мысли вслух

Проблемы современного общества (оперируйте фактами, без клеветы, экстремизма, и политики).

Сообщение Предвестник » 28.03.2008, 17:12

Народ без элиты: между отчаянием и надеждой
Александр Сергеевич Панарин
Александр Сергеевич Панарин

Народ без элиты: между отчаянием и надеждой
  Панарин Александр Сергеевич
  Доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой политологии философского факультета МГУ, директор Центра социально-философских исследований Института философии РАН.

  Кто нами правит?
  Десять лет, которые потрясли страну, – это новый феномен не только национальной, но и мировой истории. Название этому феномену – глобализация. Обычно под этим понимается новый мир с прозрачными как никогда границами, небывало взаимосвязанный, помещенный в единое экономическое, политико-правовое и информационное пространство.
  Но при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что, когда говорят о глобальном мире, на самом деле имеют в виду не мир народов, а мир элит, неожиданно вышедших из-под системы национального контроля и принимающих решения за спиной местного населения. Мы никогда не разберемся ни в причинах крушения СССР, ни в механизмах приватизации, если не поймем, что главной характеристикой новой политической, экономической и интеллектуальной элиты, захватившей позиции в августе 1991 года, является то, что эта элита мыслит и действует не как национальная, а как глобальная, связавшая свои интересы и судьбу не с собственным народом, а с престижной международной средой, куда она в обход этого народа стремится попасть.
  Глобализация означает в первую очередь выход элит из системы гражданского консенсуса: разрыв не только с национальной культурной традицией, но и теми решениями и компромиссами, на которых держались гражданский мир и согласие. Главным условием гражданского консенсуса между предпринимательской элитой и национальным большинством было социальное государство. Меньшинству давалось право обогащаться посредством свободной экономической инициативы, большинству гарантировались меры социальной защиты и цивилизованный минимум жизненных благ. Этот консенсус складывался нелегко: более 150 лет было потрачено в Европе на то, чтобы социализировать дикий капитализм, привив ему недостающую социальную и национальную ответственность.
  И вот теперь, воспользовавшись банкротством мирового социалистического эксперимента, современная экономическая элита решила подвергнуть ревизии сложившийся гражданский консенсус, заявив, что более не намерена содержать и терпеть обременительное социальное государство и все то, что ему сопутствует в области культуры и морали – защиту и покровительство слабым. Подчеркиваю: разрыв былого гражданского консенсуса – феномен всемирный. Во всем мире экономическая элита начала шантажировать собственные правительства тем, что будет вывозить капитал за границу, если на местах ее станут обременять высокими налогами и социальными обязательствами. Характерны в этой связи решения немецкого союза предпринимателей, принятые на съезде в Дюссельдорфе три года назад. Наказ этого съезда своим исполнительным органам – довести до немецкого народа и правительства, что терпение патроната истощилось.
  Особенность российской ситуации в том, что наш новый предпринимательский класс, появившийся в результате приватизации, с самого начала начал формироваться в условиях оспоренного гражданского консенсуса. Расставание с коммунизмом было истолковано как расторжение союза со слабыми в пользу сильных.
  Но разрыв с «экономически не приспособленным» большинством собственного народа автоматически означал необходимость союзников на стороне – в глобальной международной среде. Положение усугублялось тем, что номенклатурная приватизация не была легитимной – товарищи по партии и товарищи из спецслужб поделили между собой бывшую государственную собственность втихую, за спиной народа. Идеологически это следовало оправдать тем, что народ к владению собственностью не готов по причине своей дурной исторической наследственности: неискоренимой общинности и соборности.
  Другая причина поворота от национального к глобальному состояла в том, что в туземных условиях не было возможности реализовать сполна все прелести нового образа жизни: вся старая инфраструктура благ и услуг была рассчитана не на элитарный, а на советский образ жизни, который нуворишам приватизации стал казаться уныло аскетическим. А самое главное, конечно, состояло в том, что, не получив настоящей легитимации – одобрения нации, новая собственность находилась под угрозой русского бунта, «бессмысленного и беспощадного». Вот почему наша новая экономическая элита вместе со своими попутчиками из лагеря политиков и интеллектуалов готова была более радикально порвать со своим старым национальным статусом в пользу нового глобального, чем это до сих пор делали представители западных элит.
  Глобальное сообщество с пониманием отнеслось к заботам наших новоявленных собственников, посоветовав им держать свои вклады в более надежных местах, чем эта непредсказуемая страна – Россия. Но и за предоставленные гарантии собственности, и за право быть представленными в престижных клубах новой глобальной элиты от наших приватизаторов кое-что потребовали.
  Во-первых, демонтажа тоталитарной сверхдержавы как свидетельства демократической благонамеренности и полного отказа от имперского наследия во всем постсоветском пространстве. Соответствующая программа ныне находит свое завершение в отказе России от военных баз в Абхазии и Приднестровье и в ликвидации военного присутствия за пределами национальных границ вообще.
  Во-вторых, потребовали открытия страны для международного капитала, на что тоже было получено согласие. И дело здесь не только в специфической зависимости нового российского меньшинства, более опасающегося собственного народа, чем бывших противников в холодной войне. Дело и в общем принципе нового естественного отбора, который требует ликвидации любых средств, помогающих слабым и неприспособленным защищаться от напора сильных и приспособленных.
  Важнейшее из этих средств – национальное государство, оказывающее протекционистские услуги своей экономике и своему населению. Тот самый социал-дарвинистский принцип, который требовал разрушения социального государства – прибежища неприспособленных внутри страны, требует демонтажа национального суверенитета и границ, рассматриваемых как прибежище неприспособленных народов, уклоняющихся от законов мирового рыночного отбора. Иными словами, в новых правилах, предписываемых глобальным сообществом нашей новой элите, содержалось не только прагматическое требование расплатиться за оказанные услуги и гарантии частью национальных ресурсов, но и новый идейный норматив, связанный с идеологией социал-дарвинизма.
  Глобальное открытое общество понимается как социал-дарвинистская среда, в которой ресурсы и территории все более беспрепятственно перемещаются из рук менее умелых и приспособленных, в которых они оказались по воле исторической случайности, в руки более приспособленных и достойных. Если на основе этого самого принципа более приспособленная номенклатура отняла национальное богатство у неприспособленного национального большинства, она не может оспаривать действие этого принципа в глобальном масштабе и утаивать свои национальные ресурсы под устаревшим предлогом национального суверенитета.
  Свидетельством того, что правящая элита России вняла этому требованию, является проект нового земельного кодекса, внесенный правительством на рассмотрение Государственной Думы и уже одобренный во втором чтении. Земля – это национальный ресурс, обычно защищаемый не только по соображениям экономической и политической прагматики, но и согласно принципам национального суверенитета и идентичности. С землей связаны самые сокровенные из национальных воспоминаний и чаяний, из всех ресурсов она более всего наделяется сверхэкономическим ценностным значением. Именно поэтому вопрос о том, оставить ли ее в статусе неприкосновенного национального достояния или, в духе принципов открытого общества, выставить на свободный международный торг, где выигрывают не те, кто милее, а те, кто сильнее, стал для нашей элиты проверкой на «глобальную зрелость».
  И судя по всему, она полна решимости выдержать этот экзамен, то есть доказать глобальному сообществу, что нет на свете ничего такого, что она зарезервирует за собственным народом в ущерб требованиям глобального естественного отбора. В проекте нового Земельного кодекса прямо заявлено, что граждане РФ не будут иметь никаких преимуществ перед иностранцами и лицами без гражданства в праве собственности на российскую землю. Таким образом, этот проект стал чем-то большим, чем очередной документ либерального реформаторства: он стал манифестом глобализма – свидетельством окончательного перехода нашей правящей элиты с национальных на глобальные позиции!
  Но новый Земельный кодекс, как и все реформаторские экономические решения, ему предшествующие, свидетельствует не только о перемене статуса элиты с национального на глобальный. Он лежит в контексте еще одного эпохального переворота, развертывающегося на наших глазах: перехода от продуктивного капитализма веберовского типа* к новому спекулятивно-ростовщическому капитализму, связанному с постпродуктивными практиками валютных манипуляций, неэквивалентного обмена и получения всякого рода нетрудовых рент.
  Элиты, пожелавшие стать глобальными, не только отказались от национальной идентичности и от защиты национальных интересов. Они отказались разделять с собственными народами тяготы существования, связанного с заповедью «в поте лица своего добывать хлеб насущный». Элиты заявили о своем праве свободно мигрировать из трудных в легкие, привилегированные пространства, из сфер, требующих напряжения и ответственности, – в прекрасный новый мир, где царят легкость и безответственность.
  Реабилитация элит, произошедшая в постфеодальную эпоху, была как раз вызвана тем, что элиты подключились к продуктивным видам деятельности, связанным с соединением творческого труда с производством. Творческое напряжение и повседневная социально-организаторская ответственность элит по большому моральному счету могли оцениваться никак не ниже, чем повседневное усердие масс. Более того: элиты стали выступать в роли инновационных групп, первыми осваивающими новые возможности эпохи модерна и постепенно делающими их всеобщим достоянием. Именно таким был цивилизационный механизм модерна, связанный с воспроизводством на массовом уровне достижений элитарных творческих групп.
  И вот теперь в глобальную эпоху мы столкнулись с элитами, предпочитающими, во-первых, имитаторскую и плагиаторскую активность, связанную с внешними заимствованиями, тяготам и рискам собственного творческого поиска; во-вторых, стремящимися зарезервировать все передовые достижения исключительно за собой, не чувствуя при этом никаких обязательств перед собственными нациями. Так появился в мире новый тип глобалистов-западников.
  При этом подвергся существенной реинтерпретации сам эмансипаторский процесс эпохи модерна: прежде его понимали как раскрепощение инициативной «фаустовской» личности, требующей не свободы сибаритства, а свободы напряженной творческой инициативы во всех областях жизни. И вот со временем какой-то микроб подточил энергию и нравственное здоровье прежнего «фаустовского типа». Он заново открыл для себя современность: уже не как поле свободного труда и творческого дерзания, а как десоциализированное пространство гедонистического индивидуализма, не желающего знать никаких социальных заданий и обязательств.
  Новоевропейский проект эмансипации личности незаметно был подменен проектом эмансипации инстинкта – главным образом инстинкта удовольствия. В особенности такая подмена устраивала наших нуворишей приватизации, мнящих себя новыми элитами. Приобщиться к мировой элите по стандартам творчества они заведомо не могли, а вот вписаться в нее по потребительско-гедонистическим стандартам они пожелали всерьез. К этому толкованию элитарного существования их уже частично приучила советская система спецраспределителей, и тогда надежно спрятанная от «этого» народа.
  Литературная классика описала энтропийный процесс, воплощаемый буржуа в третьем поколении: внуки первопроходцев рынка демонстрируют куда больше находчивости в том, как растратить доставшиеся им богатства, чем в том, как его сохранить и приумножить. М. Горький в романах «Дело Артамоновых» и «Фома Гордеев», Т. Манн в «Будденброках» все это нам показали. Особенность наших новых русских, в основном вышедших из старой партийно-комсомольской и гэбистской номенклатуры, состоит в том, что гедонистическую метаморфозу они пережили еще в советской утробе в качестве пользователей системы спецраспределителей. Поэтому в социокультурном отношении они сразу явились нам в качестве деградировавших буржуа третьего поколения, так и не приобщившихся в первопоколенческому аскетическо-героическому этосу первооткрывателей рынка.
  Но может быть, на еще более скрытую тайну наших нуворишей указывает античная политическая классика в лице Платона. В своем «Государстве» он прямо-таки предусмотрел случай приватизации государственной собственности профессионалами службы безопасности, открывшими для себя более легкую роль, чем служилая доля: «А чуть только заведется у них собственная земля, дома, деньги, как сейчас же из стражей станут они хозяевами и земледельцами; из союзников остальных граждан сделаются враждебными им владыками; ненавидя сами и вызывая к себе ненависть, питая злые умыслы и их опасаясь, будут они все время жить в большем страхе перед внутренними врагами, чем перед внешними, а в таком случае и сами они, и все государство устремится к скорейшей гибели».
  Платон сделал акцент на одной опасности – опасности превращения былых «стражей» в компрадорскую среду, более опасающуюся собственного народа (не признающего легитимность приватизации), чем бывших внешних противников. Но не меньшего внимания заслуживает другая опасность – заражение предпринимательской среды установками тех, кто привык к явным и скрытым привилегиям и не способен вести действительно предпринимательское существование, связанное с личным экономическим творчеством, риском и ответственностью.
  Этим микробом чванливого сибаритства оказалась зараженной не только среда наших новых русских, наследующих дорыночную психологию номенклатуры, сегодня им заражена и мировая предпринимательская среда стран старого капитализма, уставшего от настоящих усилий, растерявшего потенциал фаустовской личности. Правящий слой Запада в целом ведет себя в мире как номенклатурная среда, с рождения приученная к привилегированному статусу. Вчера это был статус колониальных держав, извлекающих нерыночную сверхприбыль из своего положения мировой метрополии, сегодня – статус победителей в холодной войне, рассчитывающих на аннексии и контрибуции в постсоветском пространстве.
  Мировая западная элита в целом потерпела неудачу в важнейшем из проектов европейского модерна: в проекте приобщения масс к просвещенному творчеству в ходе перехода от индустриального к постиндустриальному обществу. Еще 30 лет назад под индустриальным обществом на Западе подразумевалась социально-экономическая система, в центре которой находится не промышленное предприятие, а университет. Вложения в науку, культуру и образование признавались самыми рентабельными из экономических инвестиций. В перспективе это сулило переход все большей части самодеятельного населения из нетворческого труда в материальном производстве в сферу духовного производства, становящегося массовым. Консенсус между элитой и массой надеялись укрепить на базе творческого принципа.
  Однако в последние годы что-то сломалось в этом механизме формационного творческого возвышения. Можно даже сказать, что не столько творческой элите удалось перевоспитать тяготящуюся бременем монотонного труда массу, сколько массе, уставшей от усилий и переориентированной на потребительские ценности, удалось перевоспитать элиту. Или, что, может быть, исторически точнее, среди самой элиты лидерские культурные позиции заняли не те, кто самоотверженно занимались творческим трудом, а те, кто стал специализироваться в области культуры досуга, постигнув все его гедонистические потенции.
  Так вместо трудовой миграции из индустриальной в постиндустриальную эру возобладала на уровне и личного, и коллективного проекта миграция из сферы труда в сферу досуга, из творческой напряженности в гедонистическую расслабленность. Вопрос о постиндустриальном обществе был решен не на путях новой творческой мобилизации людей, приглашенных к участию в массовом духовном производстве, а на путях их досуговой демобилизации. Стиль и образ жизни западного человека – а он является референтной группой для западников всего мира – стал определяться не творческим, а досуговым авангардом, распространяющим в обществе декадентско-гедонистическую мораль постмодерна. И, учитывая безусловную культурную гегемонию этого типа, мы вправе спросить себя: а как он воспитает другие социальные группы, и в частности господствующую сегодня предпринимательскую группу?
  Что такое современный предприниматель как досуговый (в глубине своей души) тип?
  На этот вопрос отвечает современный опыт, свидетельствующий о многозначительной метаморфозе так называемого экономического человека. Этот человек, то есть предприниматель новейшего образца, категорически избегает таких практик и инициатив, которые ему приписывает веберовская теория, ссылающаяся на традицию протестантской аскезы. Новые предприниматели заведомо не возьмутся за дело, сулящее нормальную по классическим эталонам прибыль в 5-7% годовых и связанную с методическими ежедневными усилиями. Новый авантюрист досуга, сменивший протестантского методиста, ориентируется на такие венчурные формы экономической деятельности, которые по психологическим ощущениям напоминают игру в рулетку и другие азартные игры досуга, а по ожидаемым результатам сродни экономическому чуду. Соответствующие поиски привели к воскрешению средневековых и ренессансных образов ростовщика, менялы, пирата, с одной стороны, получателя феодальных рент, с другой.
  О размахе нового спекулятивного капитализма говорят цифры: ежедневно в поисках спекулятивной прибыли государственные границы пересекает капитал в 1,5 триллиона долларов. Чудодейственная рентабельность манипуляций с курсами валют и других игр краткосрочного спекулятивного капитала, в сотни и тысячи раз превышающая рентабельность законопослушных промышленных инвестиций, привела к невиданному валютному голоду промышленности и других отраслей производящей экономики. Буржуа-постмодернист, вкусивший всех прелестей азартно-игрового существования (по модели богемного досуга), стал носителем микроба деиндустриализации. Речь идет, повторяю, не об историческом «снятии» индустриального образа жизни творческо-постиндустриальным, связанным с наукоемкой экономикой, а об регрессивном обрыве: из модерна – в контрмодерн, из продуктивной экономики – к спекулятивно-ростовщической.
  Ясно, что у представителей этой виртуальной экономики, манипулирующих мнимыми величинами, но требующими в обмен на это полноценных благ, добываемых народным трудом, есть веские основания выйти из системы национального контроля в неконтролируемое глобальное пространство. Вот почему все представители теневых практик, связанных с паразитарной экономикой спекуляций и перераспределений, выступают ныне в авангарде экономического либерализма. Они решительнее всех отстаивают принцип невмешательства государства в экономическую и социальную жизнь, осуждают национальные суверенитеты в качестве пережитка «агрессивного традиционализма» и ратуют за всемирное открытое общество, в котором никто не берет на себя защиту ни национальных богатств, ни социальных и человеческих прав туземного населения.
  Словом, в отличие от интеллигентских романтиков либеральной идеи, эти господа пользуются ею вполне профессионально – как средством избавиться от всякого законного государственного контроля. Они предложили свою версию информационной экономики, в корне отличную от того ее понимания, которое было связано с новой ролью человеческого капитала науки и образования. Отныне под этим понимается не информация, которую фаустовская личность мобилизовала для открытия и последующего производственного применения новых видов вещества и энергии, под этим теперь разумеется информация, касающаяся разницы между сегодняшним и будущим курсом международных валют, а также информация, лежащая в основе так называемых интеллектуальных рент.
  В контексте прежнего «фаустовского» понимания интеллектуальная рента связывалась с высокой долей творческого труда в производстве того или иного товара. Однако со временем под интеллектуальной рентой (ныне достигающей 65-70% стоимости товаров стран первого мира) стали понимать все то, что воплощает виртуальную стоимость, касающуюся престижного имиджа товара, его статусной символики. Экономический обмен между Западом и Востоком, Севером и Югом организован по правилам социокультурной асимметрии: натуральные и функциональные качества товара – добротность его фактуры и функциональная надежность – ценятся намного ниже его свойства быть носителем престижности. Достаточно самого знака страны-изготовителя, указующего на господскую, привилегированную часть мира, чтобы цена товара была в несколько раз выше цены такого же товара, но запятнавшего себя признаками плебейского происхождения.
  С этой точки зрения те представители творческого труда, которые работают над приращением соответствующего символического содержания товара, могут быть рассмотрены как часть господской среды, пользующейся паразитарными рентами. К ним относятся творцы рекламного и шоу-бизнеса, многочисленные дизайнеры и другие мастера соблазнительных упаковок, прячущих технологически устаревшее и интеллектуально убогое содержание. Эти новые интеллектуалы, творческое воображение которых обращено не столько к природе, таящей новые источники вещества и энергии, сколько к природе декадентской личности, таящей новые игры и авантюры гедонистического досуга, выступают как досуговый авангард постмодерна. Во-первых, потому, что избегают настоящих творческих усилий, связанных с сопротивлением природной материи, переориентируясь на неврастеническую податливость современного гедонистического потребителя. Во-вторых, потому, что растущая часть их рецептов и рекомендаций утрачивает связь со сферой настоящего дела, адресуясь в основном к слоям, занятым праздными играми. Усилия этого нового интеллектуального авангарда фактически направлены на то, чтобы ускорить распад некогда единых наций на не имеющий местной привязки глобальный авангард и туземную массу, лишенную прежних интеллектуальных и политических защитников.
  При этом не нужно думать, что декадентские элиты, разлученные с трудом и ответственностью и взыскующие изощренных гедонистических игр, являются пацифистами по самой своей досуговой сути. Нам надо отдавать себе отчет в том, что не желающие прилагать усилий, но желающие всем владеть, по логике самого своего существования являются не пацифистами, а империалистами, несущими психологию будущих рабовладельцев и расистов. Постольку, поскольку действуют технологии манипуляции и обмана, они могут оставаться приверженцами переговорного процесса (как внутри страны, так и на международной арене). Но если эти мягкие манипулятивные технологии дают сбои, глобальный авангард не останавливается перед показательными гуманитарными акциями (типа той, что США продемонстрировали в Югославии) или прямыми призывами к пиночетовской диктатуре.
  Здесь мы имеем дело с параллельными процессами. С одной стороны, изобретаются все новые виды спекулятивных игр и рент, с другой – формируются силы быстрого реагирования и заградительные отряды. В частности, свободная продажа земли, предусмотренная новым Кодексом РФ, станет источником новой ренты для бесчисленных грабителей и авантюристов, ставших глобалистами, то есть ушедших с высокозащищенного пространства Запада в утратившие государственную защиту российские просторы. Вскоре наиболее ценные земли, способные быть площадками высокоэффективных производств, промышленной и социально-территориальной инфраструктуры, будут скуплены за бесценок, а их владельцы обложат российских промышленников и все население новой данью: платой за аренду собственной территории. И без того малоконкурентная российская промышленность окончательно утратит конкурентоспособность, а населению придется, судя по всему, потесниться, сосредоточившись в мало-удобных для жизни местах и новых резервациях.
  Что с нами сделали?
  Никто еще, кажется, не продумывал с должной тщательностью все последствия этого небывало откровенного и сознательного разрыва элит с собственными нациями. А последствия – потрясающие. Прежде всего, речь идет о полном пересмотре демократических завоеваний эпохи модерна. Принцип демократического суверенитета народа предполагает выборность правящей элиты и возможность контроля за ее действиями. Сегодня глобализация порождает наднациональные центры власти, которые законодательно не контролируются избирателями.
  Неконтролируемые решения по определению становятся все более догматическими и далекими от реальной жизни, с одной стороны, все более своекорыстными, учитывающими лишь интересы тех, кто их принимает, с другой. Именно таким характером отличаются решения МВФ, МБ и других инстанций, предписания которых, ревностно выполняемые компрадорскими правительствами, опустошили и отбросили на столетие назад целые регионы планеты. Характерно, что те самые люди, которые проявляют завидную бдительность в отношении пережитков авторитаризма и тоталитаризма на Востоке, приветствуют бесконтрольную авторитарную власть глобалистов, прямо угрожающую народам социальным геноцидом.
  Зададимся вопросом: почему так катастрофически падает качество принимаемых решений?
  Постсоветская элита, хотя и не отличается особой образованностью, вряд ли существенно уступает в этом престарелым вождям позднекоммунистической эпохи. Но тем не менее столь катастрофических поражений внутренней и внешней политики в советскую эпоху не было. Дело, следовательно, не в профессиональных качествах элиты как таковых, а в ее новом статусе. Прежняя элита еще не утратила свою национальную привязку и идентичность – коллективное «мы», объединяющее народ и элиту данной страны. Новая элита изначально не отождествляет себя с «этим» народом: ее «мы» больше относится к международным центрам власти – интернационалу глобализма, чем к туземному населению. Она держит капиталы, имеет виллы, учит своих детей – не в «этой» стране. Соответственно, судьба «этой» страны ее менее всего интересует. Вместо единого национального пространства, созданного в ходе великих сдвигов модерна и просвещения, сегодня образуются параллельные, практически нигде и никак не пересекающиеся пространства туземной массы и глобализирующейся элиты.
  Давайте задумаемся не только о политических, но и об онтологических, антропологических, экзистенциальных последствиях этого разрыва. Что такое элиты для нации? Что они призваны делать и сегодня не делают?
  Во-первых, элита является голосом нации. Все страстные, но не находящие адекватного самовыражения томления народа, его глубинные интересы, его мечты и протесты – все это улавливается сыновним чувством элиты и отливается в творения литературы, в политические инициативы, в новые административные решения.
  Сегодня мы наблюдаем катастрофу национального молчания. Никогда еще нацию не отбрасывали так далеко назад, не похищали так дерзко ее ресурсы и права, и тем не менее она молчит. А все дело в том, что элита, переориентированная на глобальные приоритеты, перестала быть полпредом нации и ее голосом. Отсюда поразительная неадекватность и неэффективность протестного слова, становящегося маргинальным и уже поэтому третируемым.
  Во-вторых, элита является аккумулятором национальных достижений. Сам прогресс есть не что иное, как действующий механизм обратной связи между творческими достижениями элиты и народной жизнью. Элитарные группы делегируются нацией, предварительно оснастившей их всеми доступными ресурсами, для освоения новых, более эффективных способов жизни. И затем эти блудные сыновья прогресса, набравшиеся нового опыта, возвращаются к отчему дому для того, чтобы его получше обустроить.
  Задумаемся, что произойдет, если этот механизм обратной связи даст сбои. Если все инициативные и талантливые, получившие новые знания и профессии, приобщившиеся к более высоким стандартам решат, отныне и навсегда, что эта туземная среда – не их среда, что их новые возможности – не для этого народа, а являются всего лишь личным взносом для вхождения в международный клуб избранных?
  Если противостояние государства с гражданским обществом рождает тоталитаризм, то противостояние элит местному населению рождает колониальное гетто, у которого нет выхода во внешнюю среду и нет будущего. Когда говорят о глобализации как о новой победе коммуникационного принципа над изоляционистским, забывают уточнить, что речь идет об игре с нулевой суммой: новая коммуникабельность элит оплачена невиданной изоляцией массы, запираемой в немое пространство гетто.
  Как назвать этот изолированный мир, из которого все активное и перспективное уходит, уже не возвращаясь?
  Наверно, здесь и заключена тайна четвертого мира, который сегодня противопоставляется не только первому, западному, но даже и третьему, ибо из третьего еще возможен путь наверх, а из четвертого – никогда. Дело в том, что в третьем мире действовали модернизационые элиты в собственном смысле слова: все то, чему они обучились в процессе временных миграций – практических или текстуальных – в среде первого мира, они стремились донести до сознания соотечественников, сделать общенациональным достоянием. Так возникли новые индустриальные страны третьего мира – тихоокеанские «тигры», иная быстроногая фауна прогресса.
  В четвертом мире царит иной закон: жизнь, оставленная элитой, успевшей припасти для себя легкие и удобные пространства. В пространстве четвертого мира действуют только центробежные силы, уже не нейтрализуемые центростремительными. Чем большее число инициативных, дерзких и талантливых уехало, тем невыносимее становится жизнь для оставшихся, и тем выше вероятность того, что в следующем поколении соответствующий отток станет еще больше.
  Так происходит ускорение контрцивилизационного процесса: уже порвавшие с туземной средой снижают ее перспективы, что в свою очередь подталкивает к уходу следующих. Прогресс – это великое слово эпохи модерна, сменяется эмиграцией – словом, изобличающим совсем иную перспективу, иные ожидания. Прогресс – есть процесс подключения дополнительной энергии и информации к социальной среде, которую питают новаторские устремления и мессианское усердие национальной элиты. Миграция элит из национального в глобальное пространство есть вычет из прогресса – перечеркивание шансов народов, оставленных теми, на кого они традиционно рассчитывали.
  Причем в той мере, в какой глобализирующиеся элиты рвут со своими народами, они рвут и с продуктивной экономикой и с подлинным творчеством. Легкость существования, которой они взыскуют, заставляет их искать не только легкого для жизни пространства, но и все более легких занятий, становящихся лишь имитацией подлинного творчества. Глобальная среда, рекрутируемая по критерию легкости и свободы от усилий, неминуемо становится паразитарной.
  У человечества, таким образом, вряд ли есть утешение в том, что прогресс, оставивший мировую периферию, концентрируется теперь в мировых центрах. О прогрессе можно сказать то же самое, что гетевский Мефистофель сказал о правде: его нет на грешной земле периферии, но его нет и выше. Прогресс никогда не отменял библейскую заповедь: «в поте лица своего…» Он обещал облагородить трудовые усилия человека, переведя их из монотонно механического в творческий план, но не обещал заменить усилия перманентной праздностью.
  Элиты, пожелавшие порвать со всем трудным и обременительным, дистанцируются не только от народов, но и от сферы настоящего творческого профессионализма. Глобалистская элита ускользает из реальности в гедонистическое зазеркалье. Не случайно именно в ее среде рациональность Просвещения сменяется на удивление примитивным мифотворчеством и погружением в виртуальные миры. Не действует ли здесь мстительный рок, обращающий нигилистическое элитарное отрицание в самоотрицание?
  В старых странах Запада мы еще имеем переплетение нового способа существования элиты, связанного с глобальной отстраненностью, с прежним, выражающимся в пережитках национальной и профессиональной идентичности. Поэтому там пространство четвертого мира – внутреннего гетто – растет значительно медленнее. В России же, где новая постсоветская элита изначально осваивала статус глобальной отстраненности от страны и народа, воронка четвертого мира стремительно расширяется, захватывая огромную державу.
  Для уточнения того, кто именно заполняет пространство четвертого мира, необходимо обратить внимание на группы, еще во времена модерна не сумевшие запастись средствами эффективной самозащиты и самоорганизации. Модерн на месте средневековой органической целостности породил дихотомию формального большого и малого неформального пространства.
  Большой мир – это система предприятий, политических партий, большой прессы и бюрократических организаций. Этот мир с самого начала захватило крикливое меньшинство, монополизировавшее право на современность, на то, что считается передовым и прогрессивным. Вне его оставалось крестьянство – древнейшая социальная группа, связанная с самой природой, женщины, чей труд у очага никем не учитывался и не оплачивался, старики, взятые на подозрение из-за своей привязанности и приверженности прошлому, оболганному прогрессивными идеологиями. Сюда относятся и этносы, не спешившие расстаться со своей традицией и потому заподозренные в саботаже комиссарами модернизации и эмиссарами вестернизации.
  Прогресс страдал от удивительного несоответствия скорости преобразований и улучшений, касающихся большого мира, связанного с производством, войной и публичностью, и архаикой малых локальных миров, заполненных менее организованными и защищенными социальными группами. Прогресс явно экономил свою энергию и ресурсы на них – им предлагалось потерпеть.
  Появившиеся с середины 60-х годов новые социальные движения – женские, молодежные, коммунитарные – впервые заявили о правах и претензиях этого малого мира повседневности, так долго игнорируемых прогрессом. Возникла надежда, что прогресс подвергнется реорганизации, обеспечивающей его обращенность к жизненному миру повседневности – первичной структуре нашего бытия. Одни при этом уповали на технику малых форм, другие – на инициативу местных малых групп, следующих принципу «малое – прекрасно».
  Для ликвидации дисгармонии прогресса, обнаружившего странную слепоту в отношении жизненного мира, требовалась переориентация элит – тех, кто свой творческий и организаторский талант отдал миру публичности и больших организаций. Все ожидали появления новой элиты, чувствительной в отношении хтонических (идущих от земли) и женских начал, подавленных солярной мифологией прогресса. Неформальные группы, прямые горизонтальные коммуникации, человеческие отношения – все эти концепты альтернативных движений и
Предвестник
 


Сообщение Предвестник » 28.03.2008, 17:12

Нынешние глобалисты открыли черты сверхчеловека в среде господского меньшинства, научив его социальной безжалостности. И те и другие клялись верности прогрессу и духу современности. Не означает ли это, что сам прогресс заражен этой мотивацией сверхчеловека – безжалостным титанизмом?
  В таком случае подлинную альтернативу следует искать среди тех, кто отличается повышенной чуткостью не к зову прогресса, а к мольбам тихих неудачников, не зарезервировавших себе места ни среди левых, ни среди правых адептов неумолимой современности. По специфическим меркам прогресса, меняющего свои критерии, но упрямо подтверждающего противоположность передового и отсталого и безжалостность к последнему, современные маргиналы четвертого мира лишены перспективы. Нет у них ни признаков, по которым помечает своих экономический человек либерализма, ни черт, по которым выделял своих политический человек марксизма.
  Общим знаменателем и основой искомых черт прогрессистского признания несомненно является титанизм – гордыня покорителя и завоевателя. По-видимому, прогресс сублимировал энергетику старого героизма, известного нам со времен языческой античности. Герои промышленного и экономического прогресса отличаются той же напористостью и безжалостностью, какими характеризовались кровожадные герои «Одиссеи» и «Илиады». Не случаен их антихристианский энтузиазм и презрение к морали смирения. Их энергетика больше питается ненавистью, чем любовью, протестом, нежели терпением, желанием заявить о себе, нежели готовностью помочь тем, кто тихо страдает рядом.
  Словом, в морали и философии больше героического и титанического, связанного с нетерпеливым самоутверждением, чем христиански сострадательного и чуткого. И потому, как ни малы сегодня надежды на появление новой, постъязыческой элиты, способной воскресить мотивации христианской жертвенности и сострадательности, они все же выше, чем надежды на демократическое обновление прогресса и его коррекцию с учетом прав неадаптированных и незащищенных.
  Прометеева титаническая мораль обращена к силе – будь то экономическая сила буржуазии или политическая сила диктатуры пролетариата. Языческий восторг перед силой и эффективностью – психологическое ядро прогрессистской морали. Как бы ни меняла эта мораль свои плюсы и минусы на противоположные, любовь к левым на любовь к правым и обратно, она неизменно будет обращена против неорганизованных и неэффективных. В этом отношении наблюдается поразительное совпадение между большевистской критикой «дряблого гуманизма» христианского типа и современным либеральным социал-дарвинизмом, с похожим неистовством громящим старую мораль.
  Оба вида титанической критики поразительно едины в своей презрительной ненависти к России. «Железные люди» большевизма более всего презирали ее за переизбыток всего того, чему нет места в строго организованной, победоносной публичности тотального государства. У «железных людей» нового социал-дарвинизма Россия – на не меньшем подозрении. Но чем больше вслушиваешься и в ту и в другую критику старой России (а она сегодня предстает прогрессистскому взору не менее старой, чем сто лет назад), тем сильнее убеждаешься в антихристианской, языческо-титанической подоплеке этой критики.
  Есть какая-то тайна в том, что Россия, вчера еще бывшая второй державой мира, неуклонно скатывается в четвертый мир. Старые рецидивы имперского мышления, в основном проявляющиеся в военной среде, немедленно и эффективно подавляются компрадорскими элитами-глобалистами. Анализ показывает, что сегодня сопротивление гегемонистским планам США, как и планам деиндустриализации и разоружения нашей страны, могло бы возникнуть только на базе мощной националистической реакции. Сопротивляться глобализму на силовой основе мог бы мобилизованный национализм, вооруженный одной из фундаменталистских идей.
  Однако ни националистической идеологии, ни заметного национального движения постсоветская Россия не породила. Объясняется это тем, что господствующая элита слишком далеко зашла по пути глобализации, а националистической контрэлиты страна так и не дождалась. Причины последнего коренятся в большой российской культурной традиции, которая никогда не была узконационалистической. И русская литература, и российская политика по-своему работали над вселенскими, общечеловеческими проектами – ни на что меньшее русский тип духовности не мог согласиться.
  Национализм сегодня был бы не меньшим отказом от великой русской традиции, чем компрадорский глобализм; он потребовал бы вынесения за скобки не только всего петровского исторического наследия, но и христианского. Не случайно современные националистические маргиналы культуры и политики не находят ничего лучшего, как заниматься плагиатом у западных ультраправых и пытаться воскресить мифы язычества.
  Означает ли это, что четвертый мир, который сегодня – будем вполне откровенны – олицетворяет российская действительность (вместе с большинством постсоветского пространства), – это просто мир распада?
  Если мерить его привычными мерками успеха – то да. Российское народное большинство вряд ли подлежит реабилитации по критериям экономического успеха или державного могущества. Об этом ему не без злорадства напоминают идеологи либеральных реформ, вчера еще заявлявшие, что «Россия обречена на процветание». Десятки миллионов людей в результате инициированной реформаторами деиндустриализации вытолкнуты из большого мира в малый – мир примитивного натурального хозяйства и натурального обмена, семейной взаимовыручки (когда старики пенсионеры кормят неприкаянную молодежь).
  Интересно, что идеологи новых социальных движений – адепты критического глобализма 60-х гг. предсказывали подобный крах большого индустриального мира в планетарном масштабе. Эти предсказания сегодня сбываются в России. Россия как четвертый мир – это страна, уходящая из большого пространства модерна в какое-то еще не структурированное и таинственное новое пространство. Повторяю, некоторые его характеристики в виде малого натурального хозяйства и безденежного обмена услугами были предсказаны новыми левыми критиками буржуазной цивилизации.
  Но сегодня господствующая пропаганда пытается вытравить всякую память об этой критике, объясняя все провалы реформаторства уникальной незадачливостью русского народа. На самом деле крах всей эпопеи модерна давно уже предвиделся наиболее чуткими умами, в том числе и на самом Западе. Пожалуй, не был предусмотрен только тот парадокс, что ликвидаторами индустриального модерна и просвещения станут сами «передовые элиты». Они бесконечно далеки от экологической и социальной критики прогресса; они просто решили приватизировать большое пространство модерна. Глобализация стала улицей с двусторонним движением; по мере того, как элиты расширяют пространство своего обитания до планетарных масштабов, массы выталкиваются в новые локусы и резервации. Чем больше лайнеров с пассажирами бизнес-класса пересекает континенты, тем меньше пассажиров плацкартных вагонов пересекают границы собственной области – у них нет на это средств.
  Глобализируется американская массовая культура в качестве господской; великая русская культура, как и другие культуры, не принадлежащие к первому миру, напротив, превращается в изгойскую субкультуру. Но модерн, ставший достоянием господского меньшинства, теряет и свои перспективы и свое моральное оправдание. Одно из двух: либо маргинализированному большинству планеты предстоит быть вытесненным в резервации по законам модерна, либо заново реабилитированным, но уже по другим законам.
  Сегодня мы имеем противоречивую ситуацию: всех бедных и неприспособленных уже лишили и реальных перспектив и моральной репутации, но объявить им прямо уготовленную участь глобальная элита еще не решается. Нельзя прятаться от дилеммы: либо мы должны освоиться с перспективой еще не виданного в человеческой истории массового геноцида целых континентов, либо найти формы и способы новой реабилитации выталкиваемого из модерна народного большинства.
  Судя по всему, былая военно-политическая биполярность мира сменяется новой, в которой Америке и России опять отводится роль противоположных полюсов. Те, кто уже решил, что естественный экономический отбор должен довершить свое дело и у потерпевшего народного большинства нет алиби, сосредотачивают свои ряды вокруг США – этого пристанища нового «экономического человека». Те, кого великая религиозная традиция сострадательности к «нищим духом» обязывает не верить естественному отбору и торжеству сильных над слабыми, сосредотачиваются в России и будут сосредотачиваться вокруг нее. Компрадорская элита не в счет – ее представители давно уже чувствуют себя внутренними эмигрантами в собственной стране.
  Противостояние Америке, как носителю языческого культа силы и успеха, уже не будет как прежде развертываться в плоскости военно-технического и политического соперничества. В этом качестве роль России как сверхдержавы, по-видимому, принадлежит прошлому. Новое противостояние полюсов экономического человека и человека социального, морали успеха – и солидаристской морали будет протекать в духовной и культурной, ценностной сфере. Те, кого по-прежнему одолевает гордыня успеха, займут позицию американоцентризма. Но тем, кто не может согласиться с перспективой вымирания собственной страны и большинства планетарной периферии, предстоит найти основание своей сострадательной морали в великих религиозных традициях, которые намного старше модерна и переживут модерн.
  Сегодня в мире складывается ситуация, напоминающая ту, которую застали первые христиане. На одной стороне они видели горделивый Рим, питающийся соками всей ойкумены, на другой – море страдающего человечества, которому господа отказали во всем, вплоть до права на жизнь. Языческий гуманизм мог им предложить одно: станьте вровень со своими господами в силе, организованности и просвещенности, и тогда вы сможете успешно противостоять им. Но Христос сказал им иное: не соревнуйтесь в силе и гордыне – «блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие… напротив, горе вам, богатые! Ибо вы уже получили свое утешение» (Лук. 6: 20,24).
  Вопросы социальной и моральной реабилитации большинства, которому приватизированный прогресс отказал в перспективе, является главным вопросом нашей эпохи. И этот вопрос не может быть положительно решен на базе прогрессистской идеологии успеха. Об этом свидетельствуют те наиболее последовательные адепты этой идеологии, которые оставили свои надежды на бедных и пошли служить богатым. Следовательно, реабилитация должна прийти со стороны принципиально другой традиции, ничего общего не имеющей с «моралью успеха».
  Многозначительная загадочность состоит в том, что человечество сохранило свои великие монотеистические традиции, обращенные к непреуспевшим, несмотря на грандиозный секулярный натиск модерна. Зачем-то ему понадобилась эта память! Сегодня богатый Север можно отнести к областям стилизованной религиозности: там в нее играют, как и в другие игры досуговой культуры. Но в регионах четвертого мира религиозное обетование нищим духом наполняется новым экзистенциальным содержанием. Без этого обетования и расшифровки его на современном языке, простом и убедительном, большинству уже не воскреснуть духовно и социально.
  Следовательно, требуется появление новой пророческой элиты, озабоченной вовсе не тем, чтобы соперничать с нынешней и занять ее место. Задача этой элиты – формирование нового ценностного кодекса эпохи, альтернативного кодексам прогресса, успевшего обрести расистские черты. Мы еще не знаем, где будет подвизаться эта новая элита, пошедшая в народ, какие из нынешних институтов она сможет использовать, а каких станет сторониться. Но стоящие перед ней задачи уже вырисовываются.
  Во-первых, это реабилитация всех нищих и неприспособленных четвертого мира. К ним будут применены не «отцовские» критерии, ибо отцы больше любят детей, продемонстрировавших успех, а материнские, связанные с эмоциональной предпочтительностью в отношении хрупких и ранимых. Как знать: не им ли, впечатлительным и ранимым, дано скорректировать фаустовский проект покорения природы и истории в духе посттехнических и постэкономических приоритетов – щадящего отношения и к внешнему миру природы, и к внутреннему миру человеческой души.
  Во-вторых, это новый тип мотиваций. Человеческая энергия сегодня обнаруживает явные признаки ускоренного угасания. Это проявляется, с одной стороны, в стремлении передоверить технике решение всех наших жизненных проблем, а с другой – в отказе от принципа реальности в пользу принципа удовольствия – досугового гедонизма и виртуального погружения в инфантильные фантазии. Сферу реальности – систему эффективных практик – явно монополизирует новое племя беззастенчивых; почему-то сегодня только им дано сохранить напористость и энергетику модерна. Не потому ли практики модерна так часто становятся теневыми практиками?
  Для того, чтобы мобилизовать энергию лучших, а не худших, требуется качественно новая редакция общественно признанных целей. Энергетика самоутверждения десоциализирует людей: новые робинзоны постмодерна не способны не только к настоящей кооперации в рамках сотрудничающего гражданского общества, но и к элементарному цивилизованному и законопослушному поведению. Альтернативная энергетика альтруизма, сострадания, сочувствия – вот источник будущего, который новой пророческой элите предстоит открыть в недрах великой религиозной традиции.
  Тридцать – сорок лет назад все упования будущего связывались с научно-технической элитой. Высшим метафизическим оправданием ее деятельности было убеждение в том, что искусственное лучше естественного; поэтому рукотворный мир технической среды выдавался за обетованную землю будущего.
  Затем настал черед и экономической элиты. Высшим ее оправданием была беспримерная рациональность рынка: освободите механизм рынка от бюрократических помех, и все устроится наилучшим образом. Экономическая элита оклеветала низы общества, усмотрев в них источник главного экономического зла – разрушительной инфляции. Якобы это их давление на государство, выступающее под знаком вездесущего социального патернализма, обесценивает экономические усилия лучших, приспособленных и плодит неприспособленных, не умеющих зарабатывать, но желающих потреблять. Таков был главный вывод капиталистического манифеста «чикагской школы».
  Но сегодня со всей очевидностью выступает другое: галопирующую инфляцию порождает сама предпринимательская среда, переориентированная с продуктивной на спекулятивную прибыль. Новый экономический авангард тяготится продуктивной экономикой как чем-то глубоко архаичным; он предпочитает азартные игры виртуальной экономики. Фиктивный спекулятивный капитал сегодня в сотни раз превышает капитал, связанный с реальными инвестициями. Невозможно отрицать, что именно он сегодня главный источник разрушительной инфляции и главная питательная среда всех теневых практик.
  Почему «чикагцы» нам в этом не сознаются – это вопрос, касающийся специфической морали «экономического человека» и обслуживающей его новой интеллектуальной элиты. Но настоящая элита – не та, что связана с изощренными экспроприаторскими практиками, а та, которая видит свое призвание в защите человечества от них, – должна открыть глаза современникам. Если элита означает «лучшие», то ее настоящие представители могут появиться не в эпицентре воинствующего экономикоцентризма и рыночного социал-дарвинизма, а именно в четвертом мире. Поскольку у этого мира нет надежды на экономический реванш, ему не остается ничего другого, как совершить пересмотр всех приоритетов модерна, не оставляющих шансов отставшему большинству.
  Эти приоритеты не изобретаются на пустом месте: за ними стоит великая письменная традиция мировых религий. Модерн исказил изначальную иерархию человеческих ролей, поставив дельцов впереди брахманов и кшатриев. Именно это стремление передоверить нормотворческие функции «экономическому человеку», представляющему дельцов, сотворить из него элиту, определяющую приоритеты человечества, привело к помрачению современного цивилизованного сознания, неслыханной духовной и нравственной деградации. Настоящая элита сочетает брахманические функции носителей морали и мудрости с защитными функциями кшатриев, вдохновляемых не деньгами, а доблестью.
  Четвертому миру, оставленному продажными «мудрецами» и корыстолюбивыми «стражниками», нужна новая элита – та, что не продается. Ибо наряду с экономической мотивацией были и будут более высокие, способные дать то вдохновение и воодушевление, которые для экономического человека в принципе недостижимы. Сегодня нас хотят убедить в том, что вся мировая духовная традиция, представленная великими религиями и выросшими из них великими литературами, ошибалась по части приоритетов, и только новое чикагское учение не ошибается.
  Но тех, кто не порвал своих связей с великими традициями, переубедить нельзя. Они знают, что по самой своей сути человек не экономическое, а религиозное животное и только поэтому ему дано подняться над животным уровнем. Настоящая элита – страж и пестователь этого духовного начала, и ей дано открыть человечеству такие перспективы, которые в иных измерениях остаются закрытыми.
  Россия, ставшая эпицентром разрушительной работы глобалистов, не может выжить, не открыв этих новых перспектив. Новый интернационал четвертого мира, который она по всей вероятности возглавит завтра, будет воплощением альтернативного глобализма демократических низов. В качестве второго мира, меряющегося с первым по критериям силы и успеха, Россия потерпела поражение и погибла. Возродиться она способна только как четвертый мир, отвергающий ложные критерии и прерогативы первого. Дать этому миру истинное вдохновение – задача постэкономической элиты, обращающейся к народам через голову глобального либерального истеблишмента.
Предвестник
 

Сообщение GoBlin » 28.03.2008, 23:06

Эх, Предвестник, обалденные тексты выкладываешь, но для их освоения надо ТАК напрягаться! :D

Текст задевает несколько моментов - хочется отметить предательство элиты, движение человечества к реалиям киберпанка и противостояние идеологии неоязычества и христианства.

Первое - интересно потому, что происходит без отрыва от народа-"элитоносителя" (то есть элите же нужно на ком-то паразитировать). Но вот до каких пор продлится это единство? Дмитрий Стешин в своём ЖЖ высказал предположение, что текущий период можно сравнить с принятыми при "диком российском капитализме" приёмами "откорма кабанчика", когда предпринимателю давали возможность "нагулять жирок", а потом... да. Резали. Так же и с элитой-предателями, "капо".

Вариант будущего мира изображён в литературе, комп. играх, фильмах etc. - мега-корпорации, утрата нациями своей идентичности, и т.д.

Третий момент - вопрос больной и неполиткорректный. Есть ряд сомнений в том, что автор его обозначил достаточно достоверно. Как минимум, упомяну "двойные стандарты", существующие внутри христианства - и признание вполне "титанических" персоналий, и декларирование духовных приоритетов "терпильства". Тему развивать - холивар плодить, впрочем.

***
Извините за несколько невнятное изложение IMHO, тема очень широка, читал мало и обрывочно.
Аватара пользователя
GoBlin
Ц.И.А.Н.
Ц.И.А.Н.
 
Сообщения: 9263
Зарегистрирован: 17.11.2007, 21:55
Откуда: -. --- / --. .... --- ..- .-.. ... / .- .-.. .-.. --- .-- . -..

Сообщение Предвестник » 29.03.2008, 00:08

еессно это ж типа элитное знание для элиты и умеющих думать, но ты прав надо быть ближе к народу, только упрощение заставляет писать банальности а я это не очень люблю
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 30.03.2008, 20:42

Интересная статейка беркема привсей нашей нелюбви к нему вынужден констатировать-местами прикольно

http://zhurnal.lib.ru/b/berkem_a_a/prosto.shtml


admin
удалил q[,)
за мат и другое читайте  qm,) правила форума
viewtopic.php?f=22&t=49
qf,)
Последний раз редактировалось Администратор 30.03.2008, 23:12, всего редактировалось 1 раз.
Предвестник
 

Сообщение GoBlin » 30.03.2008, 21:53

*вырезано цензурой* он, Беркем этот...

Если говорить теми самыми простыми словами, которые он так хвалит, то страну, конечно, сдали правители. А реальный вред ей наносят толпы нелегальные мигранты, которые отнимают настоящий хлеб у подлинных коренных жителей России.

Когда в стране русских - 80 %, а в правительстве этой страны 80 % евреев, и в стране стараниями этого правительства ж**а, как-то воздушно звучат речи об иррациональном антисемитизме, который есть удел придурков и неудачников.

Про довод "знаю я одного хорошего парня, и он нацмен", и прочую демагогию уже много понаписано... Вот ссылка. Осторожно, много букв.

admin
отредактировал qf,)
Последний раз редактировалось Администратор 30.03.2008, 23:21, всего редактировалось 1 раз.
Аватара пользователя
GoBlin
Ц.И.А.Н.
Ц.И.А.Н.
 
Сообщения: 9263
Зарегистрирован: 17.11.2007, 21:55
Откуда: -. --- / --. .... --- ..- .-.. ... / .- .-.. .-.. --- .-- . -..

Сообщение Предвестник » 30.03.2008, 23:43

Сергей Георгиевич Кара Мурза
Матрица «Россия»

ЧЕРВЬ СЕПАРАТИЗМА

Россия изначально сложилась как страна многих народов («многонациональная»). Ядром, вокруг которого собрались народы России, был русский народ, который и сам в процессе своего становления вобрал в себя множество племен. Их «сплавило» Православие, общая историческая судьба с ее угрозами и войнами, русское государство, язык и культура.
Каждая большая страна уникальна и неповторима. И Россия самобытна во всех ее проявлениях. Здесь мы скажем об одном ее творческом открытии – особом типе общежития народов, о ее многонациональной «цветущей сложности». Восточные славяне, соединяясь в русский народ, нашли способ создать на огромном пространстве империю неколониального типа. Беря «под свою руку» новые народы и их земли, эта империя не превращала их в подданных второго сорта, эксплуатируемых имперской нацией. Земли шли в общий котел, а народы принимались в общую семью. Элита этих народов, даже покоренных военной силой, автоматически включалась в дворянство, правящее сословие всей России – и сын имама Шамиля, взятого в плен после долгой и тяжелой Кавказской войны, становился генералом российской армии.
Это – вовсе не военная хитрость и не обычная вещь. Военное сословие Золотой Орды постепенно влилось в офицерство русского войска не за деньги и не из страха. Оно обрусело, для него Россия уже стала их страной. Но так построить государство – надо было много ума и духовной широты. Когда в 70 е годы XIX века происходило присоединение к России Средней Азии (в том числе и с применением военной силы), индийские наблюдатели вели очень интересные сравнения с тем, как действовала английская администрация в Индии. Полезно бы нам было эти их заметки почитать. Замечали, среди прочего, что в России какой то генерал – мусульманин, а другой – армянин, и командуют армиями. А «каждый английский солдат лучше дезертирует, нежели согласится признать начальником туземца, будь он хоть принц по крови».
В общем, за пять веков в России был выработан сложный и даже изощренный тип межнационального общежития. Его принципам следовала и верховная власть, и местные начальники, и элита, и сами народные массы – что то поправляя, что то обновляя, учась предвидеть и гасить конфликты, находить компромиссы. Чем этот тип отличался от других известных «моделей»? Отличия сразу видны. Здесь не было этнических чисток и тем более геноцида народов, подобных тем, как очистили для себя Северную Америку англо саксонские колонисты. Здесь не было планомерной ассимиляции с ликвидацией этнического разнообразия (как произошло со славянскими племенами в Германии к востоку от Эльбы). Здесь не создавался «этнический тигель», сплавляющий многонациональные потоки иммигрантов в новую нацию (как в США или Бразилии). Здесь не было и апартеида в самых разных его формах, закрепляющего части общества в разных цивилизационных нишах (мы часто слышали об апартеиде ЮАР, но иммигрантские гетто во Франции – тоже вариант апартеида).
Конструкция, созданная в России, обладала исключительной гибкостью и ценными качествами, которые не раз спасали страну. Но в то же время в ней были источники напряжения и хрупкости, и ими умелые противники пользовались. Например, всю вторую половину XIX века либеральные западники, а с конца века и марксисты, интенсивно использовали для подрыва легитимности Российской империи и монархического строя идеологическую концепцию России как «тюрьмы народов». Как только монархия зашаталась, подросшая национальная буржуазия стала рвать ее на куски, торопясь их «приватизировать». В этом деле не отставала и элита русских областей (например, Сибири).
В феврале 1917 г. Российская империя, по выражению В.В. Розанова, «слиняла в два дня». Это в большой мере произошло потому, что ее растащили «по национальным квартирам». Было разрушено здание межнационального общежития, рассыпана «симфония народов». Тогда Россию спасло то, что подавляющее большинство населения было организовано в крестьянские общины, а в городах несколько миллионов грамотных рабочих, проникнутых общинным мировоззрением, были организованы в трудовые коллективы. Они еще с 1902 г. начали сборку нового, уже советского имперского народа – обдумывали проект его жизни, в том числе национальной.
Мирного времени не хватило – матрицу для пересборки народа и страны пришлось достраивать в Гражданской войне, когда разные проекты проверялись абсолютными аргументами – с кровью. Как ни гонишь от себя эту тяжелую мысль, но чем больше читаешь материалов тех лет, тем больше склоняешься к выводу, что для строительства народа России в его советском облике нужно было удалить или подавить те силы, которые до революции вели демонтаж имперского русского народа – и ту философствующую интеллигенцию, которая металась между народопоклонством и народоненавистничеством, и ту «ленинскую гвардию», что слишком глубоко погрузилась в марксизм. Первых отправили на пароходе «в Париж», со вторыми обошлись круче.
Историк Г.П. Федотов, в юности марксист и социал демократ, уехал в Париж своим ходом в 1925 г. Он вспоминал: «Мы не хотели поклониться России – царице, венчанной царской короной. Гипнотизировал политический лик России – самодержавной угнетательницы народов. Вместе с Владимиром Печериным проклинали мы Россию, с Марксом ненавидели ее». (О Печерине мы слышали меньше, чем о Марксе, о нем писал Пушкин: «Ты нежно чуждые народы возлюбил, ты мудро свой возненавидел»).
В советской системе те принципы «семьи народов», на которых собиралась Россия, были укреплены и дополнены важными экономическими, политическими и культурными механизмами. Насколько они были эффективны, показала Великая Отечественная война, в которой впервые все народы на равных выполняли воинский долг.
В советское время продолжился процесс, который шел уже при монархии – формирование большой многонациональной «гражданской» нации с общей мировоззренческой основой, общим миром символов, общими территорией и хозяйством. Но, как любая большая система, нация может или развиваться и обновляться, или деградировать. Стоять на месте она не может, застой означает распад соединяющих ее связей. Если это болезненное состояние возникает в момент большого противостояния с внешними силами (вроде холодной войны), то оно непременно будет использовано противником, и всегда у него найдутся союзники внутри страны – какие то диссиденты и масоны, Сахаровы и курбские. И едва ли не главный удар будет направлен как раз на тот механизм, что скрепляет народы в семью.
Решение перенести главное направление информационно психологической войны против СССР с социальных проблем на сферу межнациональных отношений было принято в стратегии холодной войны уже в 70 е годы. Но шоры исторического материализма не позволили советскому обществу осознать масштаб этой угрозы. Считалось, что в СССР «нации есть, а национального вопроса нет».
Антисоветские революции в СССР и в Европе, сходная по типу операция против Югославии в большой мере опирались на искусственное разжигание агрессивной этничности, направленной против целого. Технологии, испытанные в этой большой программе, в настоящее время столь же эффективно применяются против постсоветских государств и всяких попыток постсоветской интеграции.
По советской системе межнациональных отношений были нанесены мощные удары во всех ее срезах – от хозяйственного до символического. Были использованы инструменты всех больших идеологий – либерализма, марксизма и национализма. Вся эта технология – предмет особого разговора, здесь затрагивать его не будем. Главное, что в этой большой операции противникам России удалось произвести два стратегических прорыва.
Во первых, политизированное этническое сознание нерусских народов в значительной мере было превращено из «русоцентричного» в этноцентричное. Ранее за русским народом безусловно признавалась роль «старшего брата» – ядра, скрепляющего все народы страны. С конца 80 х годов, наоборот, прилагались огромные усилия, чтобы в нерусских народах разбудить «племенное» сознание – этнический национализм, обращенный вспять, в мифический «золотой век», который якобы был прерван присоединением к России. Это резко затрудняет восстановление испытанных веками форм межнациональных отношений, создает новые расколы, замедляет преодоление кризиса из за нагромождения новых, необычных задач.
Во вторых, «социальные инженеры», которые сумели настроить национальные элиты против союзного центра и добиться ликвидации СССР, взрастили червя сепаратизма, который продолжает грызть народы постсоветских государств. Та трещина, которая прошла по Украине, говорит о беде, зреющей во многих народах. Ведь соблазн разделения идет вглубь, и даже народы, давным давно осознавшие себя едиными, начинают расходиться на субэтносы. В России сумели подавить и опорочить державный национализм, который соединяет родственные народности в народы, а народы – в большую нацию. Взамен в массовое сознание «накачивают» этнонационализм, ведущий к разделению или даже стравливанию народов и к архаизации их культуры.
Эта угроза, прямо связанная с операцией по демонтажу советского народа и его ядра – русских, – продолжает вызревать и порождать новые, производные от нее опасности. Она требует изучения и ответственного хладнокровного обсуждения.




























КРИЗИС РОССИИ И ЭТНИЧНОСТЬ: УПОРЯДОЧЕНИЕ ПОНЯТИЯ

Социальным субстратом страны является не население, не совокупность индивидов, а народ. Он может быть организован и структурирован по разному – и как классовое гражданское, и как сословное, и как кастовое, и как «почти неклассовое и несословное» советское общество. Механизмы разделения и объединения всех этих общественных структур (классов, сословий, каст) являются более слабыми и более «внешними», чем разделение и соединение этническими или квазиэтническими границами и связями. Народ и страна – две ипостаси одной большой системы, а государство – жесткая несущая конструкция, обеспечивающая их бытие и воспроизводство, их продукт и генератор.
Согласно привычным представлениям страны ликвидируются или подвергаются глубоким деформациям или вследствие поражения в войне, или в результате внутренних гражданских войн. Однако непосредственной причиной ликвидации или «переформатирования» страны может быть исчезновение народа, слом или эрозия механизма, воспроизводящего те связи, которые соединяют людей и их малые группы в народ. Часто именно этот процесс бывает и предпосылкой поражения в войне или гражданской войны между частями рассыпающегося народа. Распад народа может происходить незаметно, так что страна и государство слабеют с необъяснимой скоростью и становятся добычей внешних сил (как это произошло в Китае в конце XIX века). В других случаях углубление кризиса наблюдается и даже изучается, но он представляется как накопление социальных противоречий (как в Российской империи в начале или в СССР в конце XX века).
Механизм соединения людей в народ поддается рациональному анализу и изучению научными методами. Значит, могут быть созданы и эффективные технологии таких воздействий, которые приводят к поломкам этого механизма, его отказам или даже переподчинению заданным извне программам, заставляющим этот механизм работать на разрушение скрепляющих народ связей.
За последние десятилетия это и произошло. Период «перестройки» стал большой спецоперацией холодной войны, целью которой был демонтаж советского народа. К 1991 г. этот демонтаж был проведен на глубину, достаточную для ликвидации СССР при полной недееспособности всех защитных систем государства и народа. После 1991 г. эта программа была продолжена с некоторой потерей темпа вследствие нарастания стихийного, неорганизованного сопротивления «контуженного» перестройкой народа. Параллельно велось совершенствование технологии демонтажа народов, и ее обновленная версия была с успехом применена в Сербии, Грузии и на Украине в форме «цветных» революций.
Для обсуждения процессов создания, демонтажа и пересборки народов требуется изложить те представления об этничности, которые мы принимаем в этом обсуждении.
Когда мы рассматриваем общественные процессы через призму национальных отношений, сразу сталкиваемся с понятием этнос, а также с производными от него понятиями этничность, этнизация, этноцентризм, этническое меньшинство, этнический конфликт, этническое насилие и даже этноцид.
Племя, народность, народ, национальность, нация – для всех них этнос является общим, «родовым» понятием. У нас в этом смысле обычно применяется слово народ. Общим внешним признаком того, что стоит за словом «этнос», служит тот факт, что им обозначаются общности, имеющие самоназвание (неважно даже, сама ли общность его для себя изобрела, или его ей навязали извне). Нет народа без имени (при этом другие народы могут называть один и тот же народ по разному, не обращая внимания на его самоназвание – пусть немцы называют себя «дойч», а испанцы называют их «алеман», мы то знаем, что они немцы). Логично считать, что раз у общности есть самоназвание, значит, у нее есть и самосознание. И если правнук русского эмигранта во Франции говорит, что он русский, то он сможет (если захочет) объяснить, что он под этим понимает и что его связывает с русским народом .
Понятия народ, демос, нация, национальность, раса, национализм, расизм и т п. предельно нагружены идеологически. Поэтому читать эту книгу надо, постаравшись хотя бы на время отрешиться от злободневных идеологических пристрастий. На людей, глубоко погруженных в конфликт интересов, связанных с этничностью, бесполезно воздействовать логикой, теориями и аналогиями. В. Малахов в одной из дискуссий предупреждал: «Что касается „нации“ и „этноса“, то это настолько идеологически нагруженные слова, в них заложены такие эмоциональные и политические инвестиции, что ожидать установления научного согласия относительно их определений – просто наивно… От того, как определить ту или иную группу – как „нацию“ или как „народность“, зависит направление колоссальных денежных потоков…
Если вы видите в девяноста случаях из ста, что под нацией понимают этнос, или под этносом понимают кровнородственное сообщество, или считают этнос автономным агентом социального действия, самостоятельным, либо коллективной персоной – чисто теоретически это опровергнуть невозможно».
И тем не менее, значительная часть нашей интеллигенции пока еще способна рассуждать хладнокровно, подходя к предмету с соблюдением норм рациональности. Лучше использовать оставшееся относительно спокойное время для взаимопомощи в ликвидации нашей общей безграмотности. Для этой книги я отобрал наиболее проверенные, обсужденные сведения – исходя из того, как я представляю себе потребности нашего общества в знаниях об этничности.
Греческое слово «этнос» в древности означало любую совокупность одинаковых живых существ (такую, как стадо, стая и пр.). Позже оно стало использоваться и для обозначения «иных» – людей, говорящих на непонятных языках (в смысле, близком к слову «варвары»). В дальнейшем слово «этнический» употребляется, когда речь идет о неиудеях и нехристианах. В церковном языке оно означало язычество и языческие суеверия. В западное европейское богословие слово «этнический» в этом смысле вошло в 1375 г. Позже оно проникло в светский язык и стало использоваться для обозначения культур, непохожих на европейские.
В конце XIX века этническими называли любые сообщества людей, непохожих на «цивилизованные». Любую самобытную культуру называли этнической (как иронизируют этнологи, «своя культура этнической быть не могла»). Например, в США этническими назывались индейские сообщества, потом социологи стали называть так группы иммигрантов («этнические поляки» и пр.), а во второй половине XX века «этничность обрели практически все».
Придерживаясь различных и даже взаимоисключающих представлений о происхождении этничности, большинство ученых, однако, признает, что общность людей, сложившаяся как этнос, есть присущая человеческой истории форма жизни, подобно тому, как животному миру присуща форма биологического вида. Из этого следует, что даже если этническую общность понимать как общность культурных признаков, развитие человеческой культуры происходило не путем ее равномерной беспорядочной «диффузии» по территории Земли, а в виде культурных сгустков, создателями и носителями которых и были сплоченные общности – этносы. Между ними происходило непрерывное общение, обмен культурными элементами, но при этом сохранялась система, культурная целостность, отличная от иных целостностей. В развитии культуры человечество шло не цепью и не толпой, а организованными «отрядами» – этносами.
Большую роль в распространении и внедрении современных понятий этнической (национальной) принадлежности сыграли переписи населения, которые начали проводиться в Европе с середины XIX века. В них этничность, как правило, приписывалась по признаку языка или религии. Так, в переписи в России (1897 г.) – по признаку языка, а в Греции начиная с 1856 г. по признаку религии, а потом по двум признакам: языку и религии. Люди стали официально получать «национальность». Таким образом, это очень недавнее изобретение. И. Валлерстайн высказал важную мысль: «Категории, которые наполняют нашу историю, были исторически сформированы (и в большинстве всего лишь век назад или около этого). Настало время, когда они вновь открылись для исследования».
Там, где понятие национальности уже вошло в обыденное сознание и стало привычным, люди считают, что этническое самоосознание людей – вещь естественная и существовала всегда и везде. Как считают социальные психологи (Т. Шибутани), в настоящее время «этнические категории составляют важную основу для стратификации, так как люди считают их естественными подразделениями человечества». В действительности это подразделение людей не является естественным и даже появилось не слишком давно.
Даже и в XX веке на земле остаются уголки, где этничность «навязывается» людям извне, сами они в этих категориях о себе не думают. В Новой Гвинее до начала массовых антропологических и этнографических исследований группы туземного населения, как правило, не имели даже самоназваний. Похожая ситуация была в Австралии. Границы так называемых «племен» отличались условностью, самосознание их членов было выражено весьма слабо. В Африке названия племенам присваивали колониальные администрации, произвольно причислявшие к тому или иному «этнониму» различные группы населения. В частности, термин «йоруба», будучи колониальным изобретением XIX века, долгое время был «не более чем китайской грамотой» для тех, кого им называли.
Совсем недавно категория национальности была неизвестна и просто недоступна для понимания жителям некоторых областей даже Европы. Во время первой переписи 1921 г. в восточных районах Польши, вышедшей из состава Российской империи, крестьяне на вопрос о национальности часто отвечали: «тутейшие» (местные). На вопрос о родном языке они отвечали: «говорим попросту» (то есть говорим как простые люди, не как паны). В быту они делили себя на людей «с польской верой» (католиков) и людей «с русской верой» (православных). Сегодня этих крестьян однозначно зачислили бы в белорусы (в соответствии с их разговорным языком), но сами они свое отличие от господ (поляков католиков), мыслили как социальное и религиозное, а не этническое или национальное.
В 1945 г. при переписи в Югославии оказалось невозможно определить этническую принадлежность большой группы населения в Юлийской Краине (юго западнее Триеста). Жители одинаково хорошо владели двумя языками – итальянским и славянским (было трудно определить точно, что это за диалект). Они были католиками, а сведения о своем этническом происхождении считали «несущественными». Часть их людей потом все же признала себя либо хорватами, либо словенцами – под административным давлением, а не по внутреннему убеждению.
Так же обстояло дело и в СССР. А.В. Кудрин приводит выдержку из работы П.И. Кушнера «Этнические территории и этнические границы» (М., 1951): «Выявление национальности затруднялось тем, что в первые годы советской власти существовали этнические группы, не сложившиеся в народности. Для членов таких первичных этнических объединений было очень трудно без помощи переписчика сформулировать ответ о национальной принадлежности. В сомнительных случаях учитывались не только показания населения, но его язык и особенности культуры». Однако, несмотря на все усилия переписчиков и школьных учителей, даже в послевоенный период приходилось констатировать, что «сохраняются у отдельных групп населения наряду с пониманием принадлежности к определенной народности или нации родоплеменные и земляческие представления об этнической общности».
Директор Института антропологии и этнографии РАН В.А. Тишков писал в 1990 г.: «В нашей стране вплоть до первых десятилетий XX в., а отчасти и по сегодняшний день, этническое самосознание было и остается на массовом уровне довольно зыбким. Даже, например, у крупных народов Средней Азии и Казахстана, которые квалифицируются по нашей иерархии этнических образований как „социалистические нации“, еще в 20 е годы преобладали в самосознании и самоназвании локальные или родоплеменные названия. Среди узбекоязычного и таджикоязычного населения среднеазиатских оазисов, а также Южного Казахстана употреблялись этнонимы: таджик (как коренное оседлое население оазисов независимо от языка), сарт, тат, чагатай. Они перекрывались локальными наименованиями: бухарец, ташкентец, самарканди, пухори (имелись в виду не только данный город, но и его округа). Даже во время двух последних переписей (1979 и 1989 гг.) некоторые группы в составе узбеков называли себя „тюрк“, в связи с чем в Фергане, например, под одним названием оказались два совершенно разных народа – этнографическая группа узбеков и турки месхетинцы…
Многие народы или даже родоплеменные группы, в представлениях и лексиконе которых не было не только самого понятия «нация», но даже иногда и ее названия (азербайджанцы, например, назывались до этого «тюрками»), не только действительно совершили разительные перемены в своем развитии, но и быстро овладели самой идеей нации, включив в нее значительные мифотворческие, сконструированные начала».
В Новое время, когда наука в европейских странах стала активно формировать общественное сознание, возникновение слова, обозначающего явление, становилось пусковым событием для того, чтобы этим явлением занялась наука. Этничность (национальность) стала предметом научных и философских изысканий. То, что существовало неявно, как «вещь в себе», приобретает активность и создается, как было «создано» наукой и научной технологией электричество  .
Истоки теорий национальной идентичности можно найти еще в классической немецкой философии (например, у Шеллинга, который задался вопросом о причинах разделения единого человечества на народы, т. е. об этногенезе). В XIX веке возникли научные общества, например, Лондонское этнологическое общество, стали выходить специальные труды. Классическими стали работы Л. – Г.Моргана «Лига ирокезов» (1852), Дж. – С. Милля «Национальность» (1862) и Э. Ренана «Что такое нация» (1882). Однако те научные представ/гения, которые служат инструментом для современного исследователя, вырабатывались уже в XX веке.
Круг этих представлений очень широк. В их создании прямо участвовало языкознание (важный момент этнической идентификации – выработка своего имени, этнонима, придание языку роли «этнической границы»). Другим важным способом национальной идентификации является выработка и усвоение мифов. Изучением их структуры и принципов их создания занимаются многие разделы антропологии и культурологии (культурная антропология). Коллективным бессознательным, на уровень которого погружается этническое самоосознание, занялись психологи и психоаналитики (этнопсихология). Социальным взаимодействием людей в этническом сообществе с другими этносами занимаются социологи. Все более важной частью экономической науки становится этноэкономика – исследование взаимосвязи между этническими факторами и типом хозяйственных укладов. В последние десятилетия этнические проблемы стали одним из главных предметов политических наук.
Фактически, осмысление этничности стало необходимым разделом всех наук о человеке и обществе. В каком то смысле это привело к тому, что само явление этничности утратило свою собственную определенность, а стало представляться как множество своих ипостасей – политических, социальных, экономических, культурных и т д.
Некоторые ученые стали даже считать, что этничность – лишь обобщенное имя, под которым нет реальной сущности и которое не имеет смысла вне более конкретных и жестких частных понятий[3]. Крупный американский социолог П.А. Сорокин писал: «Национальности как единого социального элемента нет, как нет и специально национальной связи. То, что обозначается этим словом, есть просто результат нерасчлененности и неглубокого понимания дела». Это существенное предупреждение, но без «нерасчлененного» понятия не обойтись – надо лишь иметь в виду тот контекст, в котором оно употребляется, и не требовать жесткой однозначной дефиниции. В текстах многих ученых даже напоминается: «Этничность (ethnicity) – термин, не имеющий в современном обществоведении общепринятого определения».
Это утверждение надо понимать так, что сложное явление этничности принимает определенный смысл лишь в определенном контексте, который при строгих рассуждениях требуется специально оговаривать. Для пояснения этой ситуации привлекают даже известную притчу о слоне – явлении, которому семеро слепых дали семь разных определений– Каждый из слепых ощупал какую то одну часть слона и составил образ, дающий представление о какой то одной стороне объекта.
В этом нет ничего необычного. Подобных явлений множество. Им, как и этничности, в принципе нельзя дать т н. «замкнутого» определения. Их определение складывается из содержательных примеров, и чем больше таких примеров, тем полнее и полезнее становится определение. Есть, например, такое многим известное явление, как жизнь. А четкого определения, независимого от контекста, этому явлению дать не удается . А полное определение атома, по словам Лэнгмюра, содержится лишь во всей совокупности текстов физики.
Здесь мы не будем пытаться полно описать нашего «слона», этому посвящена большая литература. Просто укажем на многообразие объекта, а дальше будем стараться яснее обозначать контекст, в котором ведутся рассуждения об этничности.
Взять, например, такую сторону вопроса, как этническая идентичность. Ясно, что само явление этничности возникает (или выявляется) лишь тогда, когда люди идентифицируют себя как принадлежащие к какому то конкретному этносу и отличают себя от иных этносов. Выше мы видели, что в некоторых исторических условиях у людей и не возникает такой потребности. В совокупности их жизненных процессов процесс этнической идентификации отсутствует (или, как говорят, в «идентификационном пространстве личности» занимает незначительное место). Значит, этничности как статическому, более или менее устойчивому свойству человеческой общности соответствует процесс этнической идентификации. Статика и динамика этничности взаимосвязаны.
Часто национальная идентификация «включается» политическими событиями, а через какое то время другие события ее тормозят или даже «отключают». На наших глазах менялись условия, и в некоторых общностях процесс их идентификации ослабевал или усиливался – одни и те же люди то называли себя русскими, то вдруг оказывались прирожденными евреями или находили и выпячивали свои немецкие корни. Сравнительно недавно в судьбе русских большую роль играли сильные соседние народы – половцы и печенеги. Потом по каким то причинам, которые до нас не дошли, их потребность в идентификации себя как половцев и печенегов угасла, и они совершенно незаметно для себя и для соседей растворились в других народах .
Вот близкий нам пример: не слишком озабоченные проблемой этнической идентификации тюрко язычные группы – качинцы, кизыльцы, койбалы, бельтиры, сагайцы, – в советское время были объединены в народ под названием «хакасы». А создание «аварской народности» в Дагестане из лингвистически сходных групп удалось не вполне. При микропереписи 1994 г. некоторые «аварцы» предпочли записать себя андиями, ботлихцами, годоберинцами, каратаями, ахвахцами, багулалами, чамалалами, тиндиями. дидоями, хваршинами, капучинами или хунзалами.
Процесс идентификации подразделяется на фазы, этапы. В первой фазе происходит классификация человеческих групп на «мы» и «они». По мнению антропологов, зачатки деления «свой» – «чужой» относятся к ранним, базовым структурам культуры. Однако с самого же начала существовала и тенденция к преодолению замкнутости группы. Как заметил К. Леви Стросс, уже в первобытной культуре тотемистические классификации указывают на стремление разорвать замкнутость групп и развить понятие, по смыслу приближающееся к понятию «человечества без границ».
Во второй фазе процесса идентификации идет работа по «формированию образов» – этническим общностям приписываются определенные культурные и другие характеристики. Целостный образ того или иного этноса – сложная система. Некоторые наглядные элементы этой системы входят в обиход как этнические маркеры, стереотипные, привычные черты образа.
Для «узнавания» своего этноса нужно его соотнесение с другим, то есть необходимо наличие в зоне видимости других этносов, не похожих на свой. «Непохожесть», возможность распознавания обеспечивают так называемые этнические маркеры. Они определяют социальное поведение людей, обусловленное отношениями «этноносителей». Различение людей по этническим признакам, с которыми сцеплены главные этнические ценности, устанавливает этнические границы. Говорится, что, этнос существует благодаря этнической идентичности членов группы, основой которой являются этнические границы.
Как замечают этнологи, маркер может не иметь никакой «культурной ценности», он всего лишь позволяет быстро и просто различить «своих» и «чужих». И. Чернышевский полагает, что «таков генезис всех (или почти всех) значимых этнических различий. При этом [маркер] как различительный признак, как правило, обладает минимальной затратностью на его распознавание: это «цепляющая мелочь» – которая, однако, достаточно надежно маркирует границу «своего» и «чужого».
Он цитирует Ветхий завет (Книги Судей, 12, 5 6) – эпизод со словом «шибболет» (колос), которого не могли произнести ефремляне. Это незначительное этническое различие внезапно стало «вопросом жизни и смерти» (в эпизоде дано одно из первых описаний геноцида): «И перехватили Галаадитяне переправу чрез Иордан от Ефремлян, и когда кто из уцелевших Ефремлян говорил: „позвольте мне переправиться“, то жители Галаадские говорили ему: не Ефремлянин ли ты? Он говорил: нет. Они говорили ему: скажи: „шибболет“, а он говорил: „сибболет“, и не мог иначе выговорить. Тогда они, взяв его, закололи у переправы чрез Иордан. И пало в то время из Ефремлян сорок две тысячи».
Этнос является носителем культурных традиций, которые выработались за долгий период адаптации к природной и социальной среде. В нем сложились и социальные механизмы поддержания этих традиций и их передачи новым поколениям. Сохраняются и этнические маркеры, служащие для быстрого обозначения этнических границ.
В советском обществоведении было принято определение, сформулированное в 70 е годы XX в. академиком Ю. Бромлеем: «Этнос может быть определен как исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая межпоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированном в самоназвании (этнониме)».
По сравнению с другими большими социальными общностями (классами, «стратами», сословиями) этнос является самой устойчивой группой. Это происходит потому, что передача культурных традиций, в свою очередь, скрепляет этнос. Этот процесс не позволяет ему рассыпаться на индивидов, он сплачивает их в более мелкие общности и порождает множественные связи между ними, так что образуются даже профессиональные категории, выполняющие функцию сохранения и передачи традиций и одновременно этнической идентичности (например, духовенство, учительство).
Критерии для проведения этнических границ и применяемые при этом маркеры различны в разных культурах, да и сами границы не являются неподвижными. Например, чернокожие граждане США, поселившиеся в Америке вместе с первыми европейскими иммигрантами и уже четыре века говорящие на английском языке, официально считаются отдельной этнической группой, и эта их идентичность сохраняется. Считается, что первопричиной ее возникновения была социальная граница между рабами и господами. Черный цвет кожи стал восприниматься как маркер, обладающий отрицательным смыслом – как клеймо (stigma) на человеке с низким социальным статусом. Напротив, в Бразилии чернокожие не считаются этнической группой, и цвет кожи не учитывается в официальных документах (например, в переписях населения).
В последние десятилетия в США ведется интенсивная работа по ослаблению этого этнического барьера и интеграции негров в американскую нацию (это наглядно отражается, например, в голливудских фильмах). Но в то же время этнические границы возникают внутри чернокожего населения. Его быстрое социальное расслоение привело к появлению новых типов идентичности. Представители среднего класса называют себя aframerican  – американцы африканского происхождения. Менее образованные и состоятельные называют себя, как и раньше, black  – черные. К тому же появились черные мусульмане (blackMuslim), черные иудеи (blackJew) и др.
Но все, о чем мы говорили выше, относится лишь к формальному обозначению видимых сторон явления этничности. Главное же – в понимании сущности явления. Где оно кроется? Как возникает? Какому миру принадлежит – миру природы или миру культуры? Именно в таком понимании этничности возникли две несовместимые концепции, которые развиваются по двум непересекающимся траекториям. Обе они корректируются и наполняются новым и новым фактическим материалом. Оба сообщества ученых, принимающих ту или иную концепции, находятся в диалоге, следят за работами друг друга и выступают друг для друга оппонентами. Здесь мы их кратко обозначим, а затем изложим каждую концепцию отдельно.
Во первых, надо учесть, что в наших рассуждениях об обществе, в том числе об этнических общностях, мы пользуемся понятиями, заимствованными из арсенала западной, европейской философской мысли. Лишь небольшое число эрудированных специалистов знает, в каких понятиях трактовалось явление этничности в незападных культурах, тем более до заимствования ими языка и логики европейской науки. Очень трудно понять, как мыслили о племенах и народах китайцы, индусы, американские индейцы или австралийские аборигены. Читая переводы их старых книг, мы на деле читаем переложение их текстов на язык привычных нам понятий – переложение, сделанное более или менее вдумчивым и знающим переводчиком.
Вот, например, переводы рассказов китайского писателя XVII века Пу Сун лина «Лисьи чары», одного из сокровищ китайской литературы. В русскую культуру его ввел выдающийся знаток и исследователь китайской литературы В.М. Алексеев (с 1918 г. профессор Петроградского университета, с 1929 – член АН СССР). Его замечательное предисловие само по себе есть произведение высокой культуры. Действие рассказов происходит почти на всей территории Китая, множество деталей передает социальные образы действующих лиц, но этническая сторона персонажей и их поведения полностью отсутствует.
Более того, мой отец, китаевед, выполнил в 1928 г.
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 02.04.2008, 13:57

ОКНО В ЕВРОПУ? НУЖЕН РЕМОНТ

В XVI веке на обломках средневековой Западной Европы возникла новая, небывалая цивилизация – Запад. Она была одержима идеей количества. Людьми там овладела странная религиозная страсть – нажива. Она стала новым видом служения Богу. Предела наживе нет, остановиться на достигнутом стало считаться равносильным смерти. Так устроена акула – она может дышать только если двигается. И Запад пришел в движение. Экспансия – или смерть! Он ринулся во все стороны, стремясь овладеть всеми в мире источниками сырья, всей рабочей силой и всеми рынками.
В этой первой волне «глобализации под рукой Запада» в ход шли все средства. Караваны кораблей с опиумом для Китая, миссионеры для Африки и Америки, стеклянные бусы для индейцев, Лжедмитрий для России. За всем этим – железный кулак, огонь пушек и мушкетов. Слабые и доверчивые культуры и народы не выдержали и первого натиска, сгинули с лица земли, спились в резервациях. Сильные закрылись какой то своей стеной (даже став колониями, как Индия). Главная стена азиатов была в их культуре, устойчивой против вирусов Запада. России, стране христианской и европейской, пришлось усилить культурный барьер военной силой.
Долго эта наша стена устоять не могла, Запад в своем порыве приобрел огромные преимущества – создал науку и новый тип производства (машинную фабрику), массовую школу и, главное, армию с новой организацией и новым оружием. Надо было догонять и строить новые защиты. И Петр прорубил окно в Европу. Это было непросто, потому что барьеры, которыми окружал себя сам Запад, всегда были намного жестче, чем с нашей стороны.
Это, кстати, надо подчеркнуть. Запад издавна испытывает синдром «осажденной крепости», его границы на замке – и для людей, и для идей, и для товаров. Все это он строго фильтрует. Но вину всегда возлагает на «варваров». Вот что писал великий Вольтер, которому поклонялась наша просвещенная элита, о русских уже времен Петра Великого: «Московиты были менее цивилизованы, чем обитатели Мексики при открытии ее Кортесом. Прирожденные рабы таких же варварских, как и сами они, властителей, влачились они в невежестве, не ведая ни искусств, ни ремесел, и не разумея пользы оных. Древний священный закон воспрещал им под страхом смерти покидать свою страну без дозволения патриарха, чтобы не было у них возможности восчувствовать угнетавшее их иго. Закон сей вполне соответствовал духу этой нации, которая в глубине своего невежества и прозябания пренебрегала всяческими сношениями с иностранными державами».
Окно Петр прорубил с великими жертвами. На первом рывке догоняющего развития мы продержались до середины XIX века, разведка Крымской войной показала Западу, что Россия вновь отстала и ее можно втягивать в орбиту Запада в качестве придатка. Начинался новый виток глобализации – «империализм». Запад стал вывозить капитал и создавать на чужих землях анклавы «дополняющей» его промышленной экономики, выстраивать свою «периферию».
Последние русские цари опять «открыли окно» и попытались провести модернизацию хозяйства на рельсах периферийного капитализма. После первых успехов оказалось, что впущенный в страну западный капитал сильнее. Он стал насосом, изымающим из России ресурсы, судьба страны переходила в чужие руки. Это кончилось революцией. Советская власть, во многом опираясь на опыт царских управленцев, сумела создать такой «железный занавес», через который мы могли подключиться к важным достижениям Запада, не допуская его загребущие руки к нашим кладовым. Красный флаг над рейхстагом, а потом Королев и Гагарин были важной частью этого «занавеса».
Так мы продержались до третьего витка глобализации. Теперь средствами экспансии Запада стали культура, информация и новая финансовая система. В бой пошли голливудские фильмы и Макдональдс, телевидение и Интернет, финансовые трюки Сороса. За всем этим, конечно, всегда наготове главное средство убеждения – железный кулак авианосцев и крылатых ракет. Но, в общем, старые барьеры и занавесы оказались бессильными. Наша перестройка с ее «гласностью» это показала наглядно.
Теперь уж речь не о том, открывать нам или не открывать «окно в Европу». Окна нам выбили, а двери сорвали с петель. Мы попали в положение Китая начала XX века – вроде бы и не колония, а труд и сила огромного народа тают, исчезают в какой то черной дыре. Китаю дала передышку Вторая мировая война. После нее китайцы закрылись красным флагом, а окрепнув, стали прорубать на Запад окна той формы и тех размеров, какие им нужны. Нам такой передышки никто не даст, надо определяться в реальных пространстве и времени – в основном своим умом и опытом.
С нынешнего перекрестка есть три пути. Первый – послушаться Горбачева и попроситься в «наш общий европейский дом» (на русском языке, сдаться на милость победителя). Второй – повесить новый, чугунный занавес, попытаться «пересидеть», пока Запад сам не рухнет. Третий – изобрести гибкие структуры активного сопротивления на новых принципах. Выбор – интимное дело каждого. Как решит большинство народа, пока сказать нельзя. Но мы обязаны прояснять положение, чтобы для всех выбор был понятен.
Что значит сдаться, поднять лапки вверх? Какова будет милость победителя? Из всего, что мы знаем, картина ясна – этот выбор означает исчезновение России как особой и самобытной культурной сущности, как большой страны и большого народа. Ни одна культура, сдавшаяся Западу, не стала его частью. Она или исчезала, или начинала бороться за свое существование, иногда в «катакомбах». К России же отношение всегда было особое, она всегда вызывала скрытую или явную ярость тем, что заявляла миру возможность христианского жизнеустройства, но на иных, нежели Запад, основаниях. Уже в XVI веке было сказано, что для Запада «русские хуже турок». Поэтому теперь «в Запад» нас будут принимать, но поодиночке, а свою «русскость», свою надличностную совесть и волю мы должны будем сдавать у порога, как сдают оружие. Да и пустят немногих, остальные просто зачахнут.
На второй путь нас зовут искренние крутые патриоты. Желание их понятно, и многие это желание разделяют – потому и вспоминают Сталина. Но особого практического отклика этот проект не получает. Чувствуют люди, что пересидеть за занавесом этот новый виток глобализации не удастся. Это все равно, что в танке против бактериологического оружия воевать. Против вирусов и бактерий нужны хорошие вакцины и средства дезинфекции. Значит, нужна своя хорошая наука, а за чугунным занавесом ее не создать. Конечно, застеклить окна и поставить новые двери надо, кое где и стальные, но как принципиальный выбор изоляция не годится, да и на практике невозможна – «нет такой партии!».
Глобализация – такой поток, в который нельзя не войти, но и нельзя плыть против течения, не хватит сил. Нужно приноравливаться, понимать структуру потока, использовать его завихрения и подручные средства. Но это – общие рассуждения. Нужна большая программа по форсированию этой водной преграды к новому историческому периоду нашей национальной жизни. И эту программу не выработает ни Греф, ни администрация президента. Это дело всех и каждого, кто не собирается сдаваться. Видно, что над этим и думают, и работают люди, большинство наших людей. Всякое усилие, организующее эту мысль и эту работу, очень ценно. Есть силы, которые этой работе стараются помешать, а эту мысль затоптать, но их перевес не подавляющий.
Сегодня нам важно понять, где тот рубеж, за который отступать нельзя, за которым начнется быстрое изменение нас самих. О территории особый разговор, а пока скажу о ядре культуры.
Обычно первым делом вспоминают самую массивную часть культуры – наше хозяйство. Во всех странах, и в России тоже, оно складывалось под воздействием двух условий – данного судьбой природного ландшафта и культуры народа. В нее входят представления о богатстве и бедности, о правах и обязанностях, о собственности и деньгах, о семье и государстве. Все вместе и определяет профиль хозяйства. Перенять профиль соседа, даже самый заманчивый, гораздо труднее, чем заиметь его лицо. Но научиться можно многому.
Мы до сих пор не знали цепей экономического рабства. Бывало, жили впроголодь, но на своей земле – а это совсем другое дело. Пока у России остался костяк народного хозяйства – земля и недра, дороги и энергетика – все поправимо, если люди соберутся с мыслями и начнут говорить друг с другом на простом и понятном языке. Утрату хозяйства почти каждый ощущает на своей шкуре и очень быстро, сложнее дело с тонкими материями культуры – ценностями (идеалами).
Именно здесь, на мой взгляд, главная угроза для всякой незападной культуры при лобовом вторжении Запада. Россия – во многих отношениях могучая страна, но ценности ее культуры, можно сказать, стыдливые, потаенные. Они перед нахрапистым тевтоном сначала молча отступают. Это мы и сейчас видим.
Ценности, то есть представления о добре и зле и о том, как надо жить человеку, определяют тип цивилизации. Именно главные ценности и становятся объектом разрушения в любой программе «вестернизации» других народов. Значит, мы должны отобрать «спасаемое ядро» наших ценностей и создать для них явный и тайный защитный пояс. За последние двадцать лет, за годы нашей национальной катастрофы мы лучше изучили и сущность России, и оружие, которым разрушают эту сущность в ходе «вестернизации». Нужна организационная база, чтобы это знание превратилось в штабные разработки, в доктрину обороны. Нужны сетевые структуры для диалога и творческого поиска новых средств.
На Западе философское учение, излагающее принципы «правильной» жизни, получило название либерализм. Россия со времен Ивана Грозного и до наших дней не была либеральным государством. При этом наш образованный слой имел представление о западных взглядах и находился в непрерывной дискуссии с либерализмом. В XIX веке у нас было влиятельное течение «западников», но и они не претендовали на то, чтобы русские сменили свои главные ценности на либеральные. Они лишь стремились, чтобы Россия как цивилизация теснее сблизилась с Западом, чтобы перенять его достижения.
Свою приверженность либерализму наши реформаторы оправдывают тем, что это якобы высшее достижение всей мировой культуры, что он основан на общечеловеческих ценностях и отвечает «естественным» потребностям человека. Это ошибка. Либерализм – очень специфическая, неповторимая культура, которая сложилась в англо саксонской части Запада. Он не несет в себе никаких «естественных» ценностей и не может предложить универсальной модели жизнеустройства для всего человечества.
Более того, на самом Западе либеральные ценности по терпели сокрушительное поражение, породив, в припадке отчаяния, неолиберализм – тупое фундаменталистское течение, разрушающее само либеральное общество. Можно уважать англичан, их культуру, их либеральных философов, но сама идея перенять их ценности мне кажется дикой и нелепой. Ценности – самая потаенная, даже святая часть национальной культуры. Глупо спорить о том, лучше или хуже наши русские ценности, чем либеральные. Они наши. Они для нас прекрасны, как прекрасна для человека его любимая и любящая родная мать.
Когда перестройка Горбачева буквально сдернула с культурного ядра нашего общества все защитные покровы и на нас хлынул поток чужих, жестоких, часто отвратительных ценностей и образцов, большинство населения испытало тяжелую душевную травму. Она раньше времени унесла в могилу миллионы людей. Она же заставила нас очерстветь и озлобиться на эту «вестернизацию» – это был необходимый способ защиты. И это нам сегодня мешает найти те гибкие «ассиметричные» способы взаимодействия с Западом, которые позволили бы нам взять у него все необходимое для модернизации, но не дать ей разрушить сокровенную сердцевину нашей культуры.
Если сделаем усилие и нащупаем эту узкую дорожку, то выйдем обновленными из этого кризиса. Да и Запад не останется внакладе – Россия всегда за ученье щедро платит. Запад, слава богу, более корыстолюбив, чем злонамерен, договоримся. Наша задача – уцелеть и продолжить свой независимый рост!
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 02.04.2008, 13:57

ОБРАЗ БУДУЩЕГО

Представить образ будущего – значит, сделать прогноз, предсказать, к какой точке в воображаемом пространстве будущего будет тянуться ход событий от настоящего момента. Но предсказание, а тем более пророчество, не безучастно к будущему, оно его конструирует. Оно подталкивает ход событий к предсказанному образу. За будущее идет борьба, в ней нередко побеждают обманщики. Делая ложное предсказание, они направляют доверчивых людей в тупик, оставляют без будущего.
Например, такой подлог совершили лжепророки из бригады Горбачева. Они соблазнили людей образом будущего, которого не могло быть устроено в СССР. Специалисты это знали, но им зажали рот – борьба есть борьба, а сила в тот момент была в руках верхушки КПСС. Попробовал Юрий Бондарев спросить Горбачева: куда полетели, где садиться будем? Его обозвали чуть ли не фашистом.
90 е годы – смутное время. Грабили страну и жили одним днем. Как будто был общий уговор – о будущем не думать и уж тем более не говорить. Даже краткосрочные программы отменили. Представить, к чему приведет весь этот ельцинизм, продлись он лет двадцать, было в принципе невозможно. Хаос непредсказуем. Люди полагались на веру: авось куда нибудь вывезет. Разумных доводов не было.
Сейчас, похоже, возвращается способность людей к предвидению, и это хороший признак. Следующий шаг – возрождение функции проектирования, то есть разумной совместной деятельности по созданию возможных и желаемых образов будущего. Это значит, оживает человек, оживают и структуры общества. Появился росток надежды.
До полнокровного проектирования, конечно, еще далеко. Нужно восстановить способность к рефлексии – анализу прошлого. Без этого никак. Ведь будущее растет из прошлого, а сегодня – «только миг между прошлым и будущим». И даже этот миг без рефлексии не понять.
Это я говорю к тому, что сейчас мы не можем и не должны делать «научно обоснованные» прогнозы – любой краснобай их сейчас же зарубит, придравшись к чепухе, к «нарушению норм научности». Это такая же безотказная дубинка, какой раньше был диалектический материализм. Сейчас нам надо исходить из здравого смысла, из общеизвестного опыта и из чувства меры – на глаз. Эта грубая мера и грубые понятия все равно дадут результат пусть не очень точный, но верный – лучше, чем даст жулик с точными приборами и быстрыми компьютерами. Важен вектор, а не детали.
Выскажу лишь вещи неочевидные, но, по моему, полезные. На траектории развития России за один век случилось два катастрофических срыва– 1917 и 1991. Это значит, что в «образе будущего» на каждом из этих отрезков обнаружились черты, отвергаемые достаточно сильной частью общества. Конечно, всегда есть часть общества, недовольная проектом – любым. На всех не угодишь. Поэтому можно сказать и по другому: в обоих проектах накопились такие слабости, что недовольная проектом часть общества смогла его прервать. Если человек умер от сыпного тифа, бесполезно хвастаться тем, какой он был красивый и сильный. Завшивел – и тифозная вошь оказалась сильнее.
Так вот, образ будущего мы должны строить, исходя из опыта обеих этих катастроф. Обе они дали нам такой колоссальный объем знания, что будь оно освоено, мы имели бы самую лучшую в мире общественную науку и самых мудрых политиков. Но тут загвоздка – и профессора, и политики как раз стараются нас от этого знания отвести. Их понять можно, но нам как то надо исхитряться, хоть в катакомбах собираться и изучать. Это, кстати, очень неплохое место для занятий.
Второе общее правило: рассуждая об образе будущего, надо начинать с отсекания того, чего не может быть. При этом проблему следует излагать на языке «земных» понятий, без туманных идеологических терминов типа «капитализм социализм». Надо составить перечень непреодолимых объективных ограничений, которых в обозримом будущем изменить мы не в силах. Например, наш климат не станет тропическим, и наладить крупномасштабное производство бананов не удастся не только колхозам, но и фермерам – даже если в стране победит суверенная демократия.
После этого можно будет спорить о мягких, культурных ограничениях – о том, «чего мы не желаем», но что может произойти под давлением непреодолимых обстоятельств. Мы, например, не желаем возвращения к карточной системе. Но ведь вымирания части населения от голода мы не желаем еще больше! Или нет? Иерархия «нежелательного» – невидимый скелет образа будущего. Этот подход кажется банальным, но если бы мы применили его, слушая сладкие речи Горбачева, то внутренний голос нам бы подсказал: «этого не может быть!» или «мы этого не желаем!»
Третье правило: различать два взаимосвязанных, но разных будущих – образ будущего жизнеустройства и образ перехода к нему из нынешнего критического состояния. Кризис и нормальное развитие – разные типы жизни. То, что неприемлемо или нежелательно в нормальное время, может быть меньшим злом в период кризиса. Например, для меня очень многое из того, что говорит и делает нынешняя власть, неприемлемо как часть нормальной жизни. Но как элемент нынешнего аномального периода я это принимаю – ибо легко сорваться в состояние гораздо более плачевное. И этот период еще будет частью нашего будущего. Он, конечно, повлияет на наш светлый образ (и омрачит его), но трезвый ум должен быть к этому готов. Иначе потом кто то обязательно станет растравлять наши раны, полученные «на переправе», и снова ломать нашу жизнь.
Что же мы видим через такую призму? Сделаю только заявку – кратко, без доказательства. Я вижу такую картину.
В современной мировой рыночной системе, построенной по типу «центр – периферия», РФ не может получить места в центре.  Ее реальный выбор: или стать частью периферии – или выработать собственный проект, продолжающий путь России, но возможный и приемлемый в новых реальных условиях. Подавляющее большинство «категорически не желает» дальнейшей убыли населения и расчленения страны. Любые проекты, допускающие это, рано или поздно вызовут сопротивление, вплоть до гражданской войны (конечно, нового типа).
Опыт первых двух волн глобализации под эгидой Запада (колониализма и империализма) показал, что жизнеустройство периферийного капитализма приведет к слому культурного ядра России и архаизации  хозяйственных и бытовых укладов большинства населения – оно погрузится в «цивилизацию трущоб». В наших природных условиях это будет означать быстрое вымирание населения (прежде всего, русского).
Таким образом, на мой взгляд, благополучного будущего на путях реализации того проекта, который был начат в начале 90 х годов, у России не будет. Косметические улучшения этого проекта принципиально дела не изменят. «В Запад» Россию не примут, это сказано совершенно ясно. А если она согласится на местечко в «периферии», то ей не позволят тратить на себя даже свои собственные ресурсы. Я считаю, что этот вариант будущего следует уже считать невозможным (если, конечно, у его энтузиастов не найдется чудесного способа убедить массу людей тихонько вымереть, чтобы не тратить на себя ценную нефть). Так что цель любого разумного проекта – модернизировать страну, избежав в то же время превращения ее в периферию западного капитализма.
Вариант возврата назад, к проекту консервативной модернизации с возрождением сословного общества, тоже утопичен. Из кризиса вообще не выходят, пятясь назад, а такой проект был испробован в России в начале XX века – в виде реформы Столыпина. Она не привела к успеху из за непреодолимых ограничений – не было ресурсов, чтобы разрушить общину и перейти к фермерскому сельскому хозяйству. Грубо говоря, не было возможности заменить 10 млн. деревянных сох крестьянина на стальные плуги для фермера, и не было овса, чтобы накормить лошадей фермеров. Перейти к интенсивному хозяйству удалось только соединив общину с промышленностью, в 30 е годы.
В общем, в начале XX века в России были испробованы все предложенные проекты – столыпинский, либеральный рыночный (кадеты), проект анархического крестьянского коммунизма («зеленые»), коммунизма «киббуца» (первая волна коллективизации), советский проект. Из всех них был отобран и проверен Гражданской войной, нэпом, индустриализацией и коллективизацией советский проект. Его самым явным и жестким испытанием была Великая Отечественная война. Советский проект был в первой половине XX века основан на крестьянском общинном коммунизме в сочетании с идеями развития и сильного государства.
Советский строй потерпел поражение в холодной войне, которую на последней стадии Запад вел в союзе с влиятельными силами в самом советском обществе и его правящем слое. Причинами слабости были несколько кризисов, которые слились в один: кризис смены образа жизни большинства населения (урбанизация); кризис перехода от аграрного к индустриальному обществу (утратили силу прежние способы легитимации власти); кризис выхода традиционного общества из мобилизационного состояния. Общество «переросло» рамки строя, многое людей не удовлетворяло, и они его не стали защищать.
На мой взгляд, совершили ошибку, но это уже история. Главный вывод в том, что вернуться туда нельзя, как и в Россию Николая II. Но многое можно и нужно будет взять в будущее.
На мой взгляд, придется взять так много, что я бы назвал реальный образ будущего «Новый советский проект». Он, как видно из опыта, не противоречит непреодолимым ограничениям (поскольку очевидно был возможен даже при гораздо более низком уровне промышленного и технического развития). Он соответствует культурным запросам и желаниям большинства граждан – это видно из множества дотошных исследований. Конечно, советским его называть не стоит, чтобы не дразнить гусей, но сейчас мы говорим о сути – будущее возможно лишь как проект исторической преемственности.
Выбор образа будущего – «молекулярный» процесс в сознании всего народа. Политики и пророки лишь чуть чуть подталкивают этот процесс в ту или иную сторону. А люди думают о будущем, мысленно перебирая образ тех элементов жизнеустройства, при которых было бы можно жить.  И оказывается, что главные конструкции советского строя остаются наиболее пригодными и в новых, гораздо более неблагоприятных условиях ближайших десятилетий. Если и имелся в РФ шанс перехода к либеральному социальному строю с отказом от государственного патернализма, то этот шанс был создан именно зрелым советским строем в середине 80 х годов. Но он был утрачен реформаторами в разрушительные 90 е годы.
Элементы такой большой системы, как жизнеустройство страны, не изобретаются, а отбираются из всех объективно возможных. Эти элементы – матрицы, на которых воспроизводится, живет страна. Главные матрицы советского строя обеспечивали надежное воспроизводство России как независимой страны, народа и культуры. Часть их устарела, их надо заменить, другие отремонтировать и обновить – в соответствии со свойствами городского индустриального общества, опытом катастрофы СССР и рыночной реформы, произошедшими за полвека мировоззренческими сдвигами и новыми международными условиями. Так мы и представим образ возможного будущего. Его смыслы и программы пишутся на новом языке и обращены к реальным нынешним людям, со всеми их сильными и слабыми сторонами и предрассудками.
Авторитет этого проекта опирается на неоспоримый факт:  советское жизнеустройство существовало и воспроизводилось так, что при нем то же самое население, в тех же природных условиях, в тяжелых условиях холодной войны имело в целом гораздо более высокий и растущий уровень потребления материальных и культурных благ и было гораздо лучше защищено от опасностей и источников массовых страданий, чем при альтернативных типах жизнеустройства – досоветском и постсоветском.
Обещание, что при отказе от советского строя фундаментальные показатели качества жизни улучшатся, не сбылось.  15 лет – достаточный срок, чтобы в этом могло убедиться все население. Построить на нашей земле аналог Запада не удалось и не удастся. Более того, поражение советского строя вовсе не привело к демонтажу всех его несущих конструкций. Прочность их оказалась намного выше теоретически предсказанной. Ценность их стала для большинства очевидной, и их демонтаж вызывает активное сопротивление. Идет осознание ценности и ряда утраченных систем советского строя – их придется восстанавливать.
Опыт реформ показал, что на рыночных основаниях не выйдет выстроить новые большие социо технические системы (например, теплоснабжение, школу, здравоохранение, армию). Значит, придется восстановить условия, в которых такие системы могли бы существовать и развиваться. Какой над этим будет реять флаг, не так существенно.
Нынешний кризис будет не напрасен, если из полученного «глотка капитализма» мы впитаем и встроим в свою культуру, в том числе в экономическое поведение, информацию и навыки, необходимые для жизни в современном мире – увязав их со здравым смыслом и ясными критериями добра и зла.
Хозяйство будущего будет следовать не идеологическим догмам (марксизма, либерализма или традиционализма), а фундаментальному принципу: первая задача хозяйства – обеспечить жизнь и воспроизводство народа и страны, с надежным ростом материального и духовного благосостояния. Для этого на обозримый период Россия должна будет «прикрыться» от глобализации, проводимой по доктрине США. Сделать это уже трудно, но необходимо. Разумно выстроенные барьеры не дадут обескровить страну, но и не приведут к ее изоляции. Выход из кризиса возможен лишь через оживление омертвленных ресурсов России (человеческих и природных), а для этого должны быть отброшены идеологические идолы вроде «конкурентоспособности любой ценой».
Дилемма «план – рынок» является ложной, в сложном и большом народном хозяйстве ни один тип управления не обеспечивает устойчивости всей системы и ее способности к развитию. Советское единообразие было порождено трудным прошлым, и никакой необходимости возрождать его нет. Баланс между разными формами хозяйства должен устанавливаться исходя не из идеологии, а из социальной эффективности работы и предпочтения людей. Нужно не запрещать частную собственность, а не давать ей наступать всем на горло.
Часть граждан в СССР тяготились укладом больших коллективов, они бы хотели работать за свой страх и риск как предприниматели – не в конфликте с государством, а во взаимодействии. Для этого нет фундаментальных препятствий. Предпринимательство вовсе не обязательно ведет к классовой вражде – это зависит от общего жизнеустройства. Но расхождение между доходами от бизнеса и трудовыми не должно вступать в резкое противоречие с понятиями о справедливости. Надо знать меру.
Жесткость заданного в СССР образа жизни была унаследована от жизни в мобилизационных условиях (общинная деревня и «казарменный социализм»). Реформа была разрушительной демобилизацией, но она сняла эту проблему. Если полученные уроки пойдут впрок, мы выйдем из кризиса как идейно обновленное общество, освободившееся от множества идолов и догм. Оно будет стабилизировано полученными на собственной шкуре уроками, благодаря чему сможет резко расширить диапазон свобод и при этом удешевить усилия, направляемые на поддержание лояльности всех частей общества целому.

ЧТО ВИДНЕЕТСЯ В ТУМАНЕ ПО КУРСУ?

Мы переживаем глубокий кризис и еще долго будем его переживать, подслащивая нефтедолларами. По сравнению с другими кризисами в истории наш выделяется редкостной неспособностью общества понять суть происходящего и выработать внятный проект его преодоления. Ведь кризис – особый тип бытия, его можно уподобить болезни человека. Как и болезнь, его надо изучить, поставить диагноз, выбрать лекарства – и лечить. Осторожно, регулярно корректируя ход лечения. Для этого и служит разум.
Мы же как будто вернулись в пещеру, увлечены плясками шаманов. Хладнокровно изучать реальность не можем, все внимание – на абстрактные сущности. Одни готовы погибнуть за демократию и конкуренцию, другие – за равенство и братство. Идет битва призраков: белая идея, красная идея, кости царя мученика… Что по сравнению с этим весенний сев или трубы теплосетей! Не будем думать о молоке для нашего ребенка, пока не выясним, кто виноват в слезинке ребенка столетней давности! Из нашего разума как будто вынули «чип», ответственный за здравый смысл.
Как вернуться на землю? Из опыта я сделал вывод, что даже самая расколотая по идеалам аудитория соединяется для такого разговора, если представить наш кризис как систему угроз.  Угроз для страны, для народа, для детей и внуков. Это как будто отрезвляет ум – видно, что люди об этом думают, но боятся додумывать до конца. А уж вместе не так страшно.
Важным свойством разумного человека является способность предвидеть угрозы и риски. Это требует мужества, недаром Кант считал, что девиз разума – Audesaper  («имей отвагу знать»). Предвидение опирается на анализ предыдущих состояний, для чего необходим навык рефлексии – «обращения назад». Общество без рефлексии беззащитно. Первым шагом к общему кризису у нас и стало отключение памяти и порча инструментов рефлексии. Это изменение в конце 80 х годов было массовым и поразительным по своей моментальности – как будто кто то сверху щелкнул выключателем. Произошел сдвиг от реалистического мышления, которое дает правильные представления о реальности, к аутистическому – оно создает приятные представления. Информация об угрозах стала активно отвергаться.
Это и создало саму возможность смены общественного строя. Еще Аристотель писал, что возможны два типа жизнеустройства: в одном исходят из принципа «сокращения страданий», а в другом – «увеличения наслаждений». Советский строй исходил из первого принципа, был создан поколениями, пережившими несколько волн массовых бедствий. Он весь был нацелен на предотвращение угроз. В этом СССР достиг больших успехов и даже сделал ряд важных открытий. Но важен баланс, и городское население 80 х годов, уже забыв о бедствиях, страдало от нехватки «наслаждений». Вместо осторожного сдвига в эту сторону активная часть общества соблазнилась радикально перейти ко второму принципу жизнеустройства,
Философ А.С. Панарин трактует этот большой сдвиг в сознании как «бунт юноши Эдипа», бунт против принципа отцовства, предполагающего ответственность за жизнь семьи и рода. Начавшийся «праздник жизни», хотя бы для меньшинства, не предвещал катастрофы, пока худо бедно действовали старые системы защиты от угроз, но этот праздник затянулся сверх меры. Сейчас старые изношенные системы начали рассыпаться, но наше сознание – и у элиты, и у массы – утратило навыки предвидения угроз.
На всех уровнях общества, от Кремля до жалкого одиночки, всегда имеется «карта угроз», каким то образом выраженная. Чем сложнее общество и окружающий мир, тем детальнее должна быть эта карта. Карта эта всегда не вполне достоверна и отстает от жизни. Но в моменты резкого слома порядка, в условиях хаоса и быстрых изменений эта карта может стать совсем негодной. Следуя ей, мы попадаем в положение командира, который в тумане ведет свой отряд по карте вообще другого района. Он не видит угроз, они возникают внезапно.
В такое положение мы и попали. Это почувствовал уже Андропов – и сказал: «Мы не знаем общество, в котором живем». Это подтвердил Горбачев – и тут же стал перестраивать общество, «которого не знает». А дальше пошло… Не желая слышать неприятных сигналов, мы стали отключать системы сигнализации об угрозах – одну за другой. Это выражалось в планомерной ликвидации («перестройке») структур, которые и были созданы для обнаружения угроз и их предотвращения. Общество заболело чем то вроде СПИДа. Ведь иммунодефицит и выражается прежде всего в отключении первого контура системы иммунитета – механизма распознания проникших в кровь веществ, угрожающих организму.
Вот в 2002 г. президент В.В. Путин на Госсовете сказал о накатывающей на РФ угрозе наркомании: «В начале 90 х годов в результате политических потрясений мы просмотрели эту опасность». Как это «просмотрели»? Как можно такую вещь «просмотреть»? Была уничтожена та огромная структура, которая ограждала страну от этой опасности – пограничные войска, агентурная сеть КГБ, информационно аналитические службы.
В норме опасность порождает функцию государства, а функция – соответствующую структуру. КГБ и был в СССР той сложной структурой, которая покрывала спектр главных прямых опасностей для государства и общества. Когда структуры КГБ соответствовали спектру опасностей и полноценно работали, в принципе невозможно было бы появление на нашей территории СССР террористических организаций, банд иностранных наемников, регулярное похищение людей и продажа вооружения, включая ракетные зенитные комплексы, организованным преступным бандам. Тогда в такие вещи просто никто не мог бы поверить.
КГБ – одна из систем предупреждения. Другая большая система, выполняющая эту функцию – наука. Она была «перестроена» примерно так же, как КГБ. Но даже сегодня о науке спорят лишь в терминах ее экономической эффективности. Ах, ее продукция неконкурентоспособна! Да разве в этом главная функция отечественной науки.
Вот властями и строительными фирмами Москвы и. Петербурга овладела фанатичная идея построить несколько десятков небоскребов – чтобы было «как в Нью Йорке». В Петербурге уже решили строить два 40 этажных дома, хотя такие дома можно строить только на прочных скальных выходах или на твердых отложениях, а под Питером залегает чехол слабых отложений (торф, пески, глины). Как же так? Очень просто – интересы «дикого капитализма» заставили ликвидировать важный институт индустриальной цивилизации – Госстандарт. Его выстраивали у нас весь XX век – и вот устранили, стали «приватизировать». Вместе с техническим наздором. Недавнее событие стало символом – прямо над туннелем метро строители вбили 11 свай. Три из них провалились, а одна даже пробила поезд. В это надо вдуматься.
С конца 2000 г. в РФ стала нарастать волна аварий в теплоснабжении – с трех аварий на километр в 1990 г. до двухсот в 2000 г. Это привело власть в замешательство, как будто она не знала, что Россия – холодная страна. В 2003 г. вице губернатор Петербурга А. Смирнов высказался откровенно: «Если говорить в общем, то в последний год проблему ЖКХ только научились правильно понимать. Но этой проблемой по настоящему пока ни граждане, ни власти еще не начали заниматься». Это чудовищное признание. Чего можно было не понять в «проблеме ЖКХ»? Все в этой проблеме было досконально известно, точные прогнозы делались с первого года реформы, но эти сигналы не проходили по каналам связи. Их не желали слышать!
В стране была отключена сама функция распознания угроз, подорваны необходимые для ее выполнения структуры и испорчены инструменты. Вот тот фон, на котором разыгрывается наша драхма.
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 17.04.2008, 21:46

А пятилапый все ближе и ближе

http://www.portalus.ru/modules/rusecono ... =&ucat=12&

Грегори Паласт "МВФ: Мамбо монетаризма в четыре шага"

ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 27 октября 2005
РАЗМЕСТИЛ В БИБЛИОТЕКЕ: Администратор
Грегори Паласт
(Как кризис, потери и разочарования привели президентского советника на противоположную сторону баррикад)

Это было похоже на сцену из Ле Карре: с мороза появляется блестящий агент, который за несколько часов выговаривается, опустошая свою память от ужасов, совершенных им во имя загнивающей идеологии. Но в данном случае речь идет о фигуре гораздо более значительной, чем обычном затасканном шпионе времен Холодной войны. Бывший аппаратчик — это Джозеф Стиглиц (Joseph Stiglitz) (примечание Русреф: посетите неофициальную страницу Джозефа Стиглица на нашем сайте, Вас там ждет немало волнующих открытий), некогда главный экономист Всемирного Банка. Новый мировой экономический порядок был его, Стиглица, теорией, реализованной в жизни.

Стиглиц был в Вашингтоне во время большой конференции Всемирного Банка (ВБ) и Международного Валютного Фонда (МВФ) (апрель 2001). Однако, вместо того, чтобы возглавить эту встречу министров и ведущих банкиров, он находился с внешней стороны полицейских барьеров. Всемирный Банк уволил Стиглица два года назад. Ему не позволили тихой отставки: он был экскоммуницирован исключительно за выражение легкого несогласия с глобализирующим стилем работы Всемирного Банка.

Здесь, в Вашингтоне, мы провелии со Стиглицем эксклюзивное интервью (для Observer и Newsnight ) об инсайдерских аспектах деятельности МВФ, Всемирного Банка и Казначейства США, которому в ВБ принадлежит 51%. Кроме того, анонимный источник (не Стиглиц) предоставил нам папку документов, помеченных грифами "конфиденциально" и "доступ ограничен".

Стиглиц расшифровал нам, что на деле означает так называемая "стратегия поддержки страны". Так, существуют стратегии поддержки бедных стран, составленные, как утверждает Всемирный Банк, после проведения на месте квалифицированных экспертиз. Однако, согласно инсайдеру Стиглицу, банковская "экспертиза" ограничивается непосредственной инспекцией пятизвездочного отеля. Она продолжается встречей с попрошайничающим министром финансов, которому передается "соглашение по реструктуризации", готовое к "добровольному" подписанию. Об экономике какой бы страны ни шла речь, Банк, по словам Стиглица, предлагает всем министрам одну и ту же программу из четырех шагов.

Шаг первый — приватизация. Стиглиц рассказывает, что вместо сопротивления распродаже государственных промышленных объектов, некоторые политики — используя рекомендации Всемирного Банка заглушить местную критику — с радостью подстегивали к этому свои национальные компании электро- и водоснабжения. "Вам нужно было бы видеть их глаза, раскрывавшиеся при мысли о возможных комиссионных за сделки в несколько миллиардов долларов."

"И правительство США знало об этом", — утверждает Стиглиц. Как минимум, в случае крупнейшей приватизации из всех — русской распродажи 1995 года. Американское Казначейство придерживалось тогда такой точки зрения: "Это отлично, что Ельцина, как мы этого и хотели, выбрали вновь. НАС НЕ ВОЛНУЕТ то, что это могли быть коррумпированные выборы".

Стиглица не могли просто так снять из конспиративных соображений. Он был частью внутреннего ядра — членом кабинета Билла Клинтона, председателем Президентского собрания экономических советников. Наиболее травмирующим для Стиглица явилось то, как опирающиеся на США олигархи вычерпали российские индустриальные активы, в результате чего ВВП страны уменьшился почти вдвое.

После приватизации, шагом номер два является либерализация рынка капитала. Теоретически это должно позволить инвестиционному капиталу втекать и вытекать из страны. К сожалению, чаще всего деньги только вытекают — как это было в случае с Индонезией и Бразилией.

Стиглиц называет это циклом "горячих денег". Наличность приходит для спекуляций недвижимостью и валютой, но при первых признаках затруднений убегает назад. Национальные резервы могут быть вычерпаны в течение считанных дней. И когда это случается, то для стимулирования спекулянтов к возвращению национального фонда капитала, МВФ требует от затронутых государств поднять интерес на вклады до 30%, 50% и даже 80%.

"Результат был предсказуем, — говорит Стиглиц. — Высокие проценты уничтожили цену собственности, жестоко обошлись с промышленным производством и истощили национальную казну."

В этот момент, согласно Стиглицу, МВФ принуждает захваченную нацию сделать шаг номер три: введение рыночных цен — забавный термин для поднятия цен на продукты питания, воду и бытовой газ. Это предсказуемо ведет к шагу номер три-с-половиной, который Стиглиц называет "МВФ-овским мятежом".

МВФ-овский мятеж болезненно предсказуем. Когда нация "опущена и вырублена, МВФ выжимает из нее последнюю каплю крови. Он прибавляет жару до тех пор, пока весь котел не взорвется", — как это было в случае, когда МВФ уничтожил продовольственные и топливные субсидии для бедной Индонезии в 1998 году. Индонезия тогда разразилась мятежами. Есть и другие примеры — боливийский мятеж из-за цен на воду в 2000 году и мятеж в феврале 2001 года в Эквадоре из-за цен на бытовой газ, навязанных Всемирным Банком.

Создается впечатление, что мятежа просто ждали. И его ждали. Стиглиц не знает, что в Newsnight получили ряд документов из инсайдерских кругов Всемирного Банка. В одном из них, касающегося внутренней стратегии поддержки Эквадора (Interim Country Assistance Strategy for Ecuador) за 2000 год, Всемирный Банк неоднократно предупреждет — с холодной аккуратностью, — что планы реформ могут породить вспышки "социального беспокойства". Это не удивительно. В секретном отчете отмечено, что план по утверждению американского доллара в качестве эквадорской валюты опустил 51% населения страны на уровень ниже черты бедности.

МВФ-овские мятежи (а под "мятежами" я здесь имею ввиду мирные демонстрации, разгоняемые пулями, танками и слезоточивым газом) ведут к новому бегству капитала и правительственному банкротству. Впрочем, экономический пожар имеет и свою светлую сторону — для иностранцев, которые могут теперь расхватать оставшееся после пожарной распродажи имущество банкротов. Но вот что показательно: при множестве проигравших, явными победителями всегда оказываются западные банки и американское Казначейство!
Теперь мы подошли к четвертому шагу — свободной торговле. Это — свободная торговля по правилам Всемирной Торговой Организации и Всемирного Банка, которые Стиглиц сравнивает с Опиумными войнами, "которые тоже велись за "открытие рынков". Как и в XIX веке, европейцы и американцы сегодня сносят торговые барьеры в Азии, Латинской Америке и Африке, одновременно баррикадируя собственные рынки против сельхозпродукции из Третьего мира. В Опиумных войнах Запад использовал военные блокады. Сегодня Всемирный Банк может прибегнуть к финансовой блокаде, которая так же эффективна и, порой, так же смертельна.

По поводу планов МВФ/ Всемирного Банка у Стиглица есть два соображения. Во-первых, поскольку эти планы были выработаны в секрете и инспирированы абсолютистской идеологией, закрытой для дискурса или критики, они "подрывают демократию". Во-вторых, они не работают. В результате осуществляемых под патронажем МВФ "структурных реформ" доходы населения Африки уже упали на 23%.

Может ли какая-нибудь нация избежать этой доли? "Да, — говорит Стиглиц, — Ботсвана. Их трюк? Они отправили МВФ паковать чемоданы".

Стиглиц предлагает радикальную земельную реформу: атаку на 50% урожайную ренту, снимаемую владетельными олигархами во всем мире. Почему Всемирный Банк и МВФ не последовали его совету? "Если вы бросите вызов землевладельцам, то это сможет повлечь за собой изменения в силовом балансе элит. Это не стоит первым номером в их программе."

В конечном итоге, причиной, заставившей Стиглица отказаться от работы, стала неспособность банков и американского Казначейства изменить курс после конфронтации с кризисами, провалами и страданиями, вызванными их собственным четырехшаговым монетаристским мамбо.

"Это немного напоминает Средние века, — говорит экономист. — Когда пациент умирал, врач говорил, мол, да, мы остановили кровотечение слишком рано: ведь у пациента еще осталось немного крови!"

Может быть, пришло время возвращения вампиров?..
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 17.04.2008, 21:57

Вот так нас продали:

http://left.ru/2002/leto/globalizator.html

ГЛОБАЛИЗАТОР, КОТОРЫЙ ПРИШЕЛ С ХОЛОДА
Грэг Паласт, "Обсервер", 10 октября 2001 года.
Бывший старший экономист Мирового Банка обвиняет в таких вещах, что глаза лезут на лоб, включая подробности того, как МВФ и минфин США организовали выборы в России. "Этим они обрекли людей на смерть", сказал мне бывший бюрократ. Это напоминало сцену из шпионского романа Ле Карре (имеется в виду роман "Шпион, который пришел с холода" - пер.). Блестящий агент пришел с холода, перешел границу  и, докладывая в течение часов, выгружает из своей памяти все ужасы, совершенные во имя политической идеологии, которая, как он теперь понял, прогнила насквозь. 
И передо мной был кое-кто покрупнее бывшего в употреблении шпиона времен холодной войны. Джозеф Стиглиц был старшим экономистом Мирового банка. Новый мировой экономический порядок в значительной степени - вополощение его теории. 
Я выслушивал "показания" Стиглица несколько дней, в Кэмбриджском университете, в лондонском отеле и, наконец, в Вашингтоне в апреле 2001 года во время большой трепотни МБ и МВФ. Но вместо того, чтобы председательствовать на встречах министров и глав центральных банков, Стиглиц был надежно отгорожен полицией, как и монашки с большим деревянным крестом, боливийские профсоюзники, родители жертв СПИДа и другие  "антиглобалисты". Свой в доску оказался на этот раз за дверью.
В 1999 году МБ уволил Стиглица. Ему не дали уйти с миром - министр финансов США Ларри Саммерс, как мне сказали, требовал публичного изгнания Стиглица - за то, что тот выразил свое первое умеренное несогласие  с глобализацией в стиле МБ.
Там, в Вашингтоне мы завершили наши многочасовые интерьвью для "Обсервер" и БиБиСи ТВ "Ньюснайт" - о настоящей, часто скрытой, работе МВФ, МБ и владельца 51% банка - минфина США.
И там же, из других источников (не от Стиглица) мы получили документы с грифами "секретно", "для ограниченного пользования" и "не распространять без разрешения МБ".
Стиглиц помог мне перевести один с канцелярита - "Стратегия помощи государству". Стратегия помощи каждой бедной стране, говорит МБ, создается после кропотливого изучения обстоятельств на месте. Но, как говорит знаток в этих делах Стиглиц, " кропотливое изучение" банка состоит из выяснения состояния пятизвездочных отелей. После этого представители банка встречаются с униженным, клянчащим местным министром финансов, которому вручают заранее составленное соглашение - для "добровольной" подписи (у меня есть некоторые из них).
Экономика каждой страны изучается отдельно, затем, говорит Стиглиц, банк дает каждому министру тот же самый план из 4 частей.
Первая часть - приватизация, которую, как сказал Стиглиц, правильнее назвать "взяткотизация".  Вместо того, чтобы возражать против распродажи государственной собственности, правительства, используя требования МБ, чтобы заткнуть рот местным критикам, охотно уничтожают элетрические и водопроводные компании. "Их глаза загораются" при мысли о 10% комиссионных, переведенных на швейцарские счета, за элементарное снижение на несколько миллионов продажной цены национального имущества.
И правительство США знает об этом, утверждает Стиглиц, во всяком случае о крупнейшей " взяткотизации"  из всех - распродаже России в 1995 году. "Минфин США считал, что это прекрасно, поскольку они хотели переизбрания Ельцина. Мы не беспокоились, что это купленные выборы. Мы хотели, чтобы деньги попали к Ельцину" в виде поддержки его избирательной компании (помните историю с коробкой из-под ксерокса? - пер.).
Стиглица нельзя назвать помешанным на теории заговора, он был участником всего этого, членом правительства Клинтона - как председатель совета экономических помощников президента.
Самое отвратительное для Стиглица - что с помощью США олигархи прикарманили российскую промышленность, в результате чего производство упало вдвое, вызвав  кризис и голод.
После взяткотизации, часть вторая плана МБ/МВФ спасения вашей экономики - один размер подходит для всех - "либерализация рынков капитала". Теоретически, дерегуляция рынка капитала позволяет инвестиционному капиталу приходть в страну и уходить из нее. К несчастью, как в случае с Бразилией или Индонезией, деньги только уходят и уходят. Стиглиц называет это циклом "горячих денег". Деньги приходят для спекуляции недвижимостью и валютой, затем уходят при первых признаках затруднений. Денежные запасы страны опустошаются в течение дней, часов (а вот это уже август 1998 года - пер.). И когда это происходит, чтобы заманить спекулянтов вернуть деньги страны, МВФ настаивает на поднятии банковского процента до 30,50 и 80%. 
Результат легко предвидеть, говорит Стиглиц о приливных волнах горячих денег в Азии и Латинской Америки. Более высокий процент подрывает ценность собственности, разрушает национальное производство и опустошает  государственные финансы.
В этот момент МВФ тащит ошеломленную страну к части третьей - рыночным ценам, чудный термин для того, чтобы поднять цены на еду, воду, бытовой газ. Это приводит к части три с половиной, которую Стиглиц называет "бунт, вызванный МВФ". Этот бунт легко предсказать. Когда страна в состоянии хаоса, МВФ пользуется возможностью выжать из нее последнюю кровь. Они повышают давление до тех пор, пока котел не лопается, как было, когда МВФ отменил сдерживание цен на еду и топливо в Индонезии в 1998. Индонезия взорвалась бунтами, но есть и другие примеры - боливийские бунты из-за цен на воду в прошлом году и в феврале этого года, бунты в Эквадоре после повышения цен на бытовой газ по требованию МБ. Так и кажется, что и бунты предусмотрены в плане. И так оно и есть. Стиглиц не знал этого, в то время как БиБиСи и "Обсервер" получили некоторые документы МБ с грифами "для служебного пользования". В одном из них, "Переходная стратегия помощи государству" для Эквадора, банк несколько раз точно отмечает, что ожидает "общественного недовольства" в результате применения этих планов - бюрократический термин для описания бунтов.
В этом нет ничего удивительного. Секретные отчеты сообщают, что планы сделать американский доллар эквадорской валютой столкнули 51% населения ниже черты бедности. План "помощи" МБ просто призвает противостоять борьбе и страданиям населения с помощью "политической решительности" - и еще более высоких цен.
Эти бунты (и под бунтами я понимаю мирные демонстрации, разогнанные пулями, танками, слезоточивым газом) приводят к новой панике капиталов и государственным банкротствам. Этот экономический поджог имеет свою светлую сторону - для иностранных компаний, которые могут завладеть остатками, вроде шахтных концессий или порта, по смехотворным ценам.
Стиглиц замечает, что МВФ и МБ – не бессердечные приверженцы рыночной экономики. В тот же момент, когда МВФ прекратил в Индонезии сдерживание цен на еду, "когда банки нуждаются в спасении от банкротства, вмешательство (в рыночную стихию) - это то, что надо."  МВФ наскреб десятки миллиардов долларов для спасения индонезийских финансов, а заодно - американских и европейских банков, которые отдалживали индонезийцам деньги.
И это - постоянная схема. В этой игре много проигравших, но один всегда выигрывает - западные банки и минфин США, наживающие огромные деньги на этом новом международном снимании сливок. Стиглиц рассказал мне о своей неприятной встрече, в начале его работы в МБ, с эфиопским новым президентом - после первых демократических выборов. МБ и МВФ приказали Эфиопии положить все деньги, полученные в виде помощи, на счет государственного казначейства США под 4%, в то время как страна занимала доллары США под 12%. Новый президент умолял Стиглица позволить ему использовать деньги для восстановления страны. Но нет, добыча пошла прямо в сейфы государственного казначества США в Вашингтоне. 
Наконец - часть четвертая того, что МБ и МВФ именуют "стратегией снижения бедности" - Свободная Торговля. Это свободная торговля по правилам ВТО и МБ, Стиглиц сравнивает это с опиумными войнами. Как и в 19 веке, европейцы и американцы сегодня уничтожают препятствия для продажи своих товаров в Азии, Латинской Америке и Африке, в то же время баррикадируют свои собственные рынки против продовольствия из третьего мира.
В опиумных войнах Запад использовал вооруженную блокаду, чтобы открыть рынки для своих товаров. Сегодня, МБ может применить финансовую блокаду - так же действенно, и подчас - так же смертоносно.
Стиглиц особенно возмущен соглашением ВТО об авторских правах (сокращение -ТРИПС ). Именно так, говорит экономист, новый мировой порядок "обрекает людей на смерть" , вводя невозможные тарифы и платежи фармацевтическим компаниям. "Им все рано, сказал профессор, живут люди или умирают".
Между прочим, не смущайтесь, что здесь все время перемешиваются МБ, МВФ и ВТО. Это только сменяемые маски единой правящей системы. Они связаны воедино тем, что именуется "курком". Получение займа от МБ на школу спускает курок - требования согласиться с любыми условиями - в среднем 111 на страну - составленными МБ и МВФ. На самом деле, говорит Стиглиц, МВФ требует принятия торговой политики еще более невыгодной, чем официальные правила ВТО.
Главное, что беспокоит Стиглица, - что планы МБ, составленные втайне и продиктованные абсолютистской идеолгией, никогда не подвергаются обсуждению или критике. Несмотря на то, что Запад проталкивает выборы в развивающихся странах, так называемые Программы снижения бедности "подрывают демократию". И они не работают.  Производство Черной Африки под чутким руководством структурной "помощи" МВФ пошло к черту. Удалось ли кому-то избежать такой участи? Да, говорит Стиглиц, Ботсване. Что же они сделали для этого? "Велели МВФ собирать монатки".
Так что, - я обратился к Стиглицу - отлично, профессор Умник, как бы Вы помогли развивающимся странам? Стиглиц предложил радикальную земельную реформу, покушение на основы "помещичьего земледелия", на грабительскую арендную плату, обычно - половину урожая. Так что, - я спросил профессора, -  когда Вы были старшим экономистом МБ, почему банк не последовал Вашим советам?
"Если бросить вызов (собственникам земли), изменится система власти. Этого они не  слишком горячо желают". Очевидно, так.
То, что в конце концов привело  его к решению рискнуть своей работой - неспособность банков и минфина США сменить курс, когда наступил кризис - провалы и страдания, вызванные их монетаристским мамбо из четырех частей. Каждый раз после провала свободного рынка МВФ просто требует еще большей свободы рынка. 
"Это вроде как в средневековье", - говорит человек , знающий все изнутри -"когда больной умирает, они говорят: ну, мы прекратили кровопускание слишком рано, в нем еще есть немного крови".
Так что из моих бесед с профессором я понял, что решение проблемы мировой бедности и кризиса - очень простое - убрать кровососов.
Перевод Лидии Волгиной. 


по ходу почитайте книжку армагеддон завтра там ссылки на ентого журналиста и куча вего про звездец
параноик маст рэд зис
в смысле читать

армагедон завтра
надо почитать там и про глобализацию.. но в основном идеология выживальца с введением в курс дела –выкрою время точно дочитаю

рус пдф 2,2 мб

http://rs367cg.rapidshare.com/files/107 ... zavtra.rar
Предвестник
 

Сообщение GoBlin » 17.04.2008, 22:02

Всё это погано, но обусловлена ситуация тем самым предательством элиты.

Не согласиться на условия МВФ может сильная страна, но страна, которую предало руководство, даже не на коленях - она раком, извините.

Ботсвана достаточно никому-не-нужная страна, чтобы выдержать бойкот МВФ.
Россия достаточно сильная страна, чтобы выдержать бойкот МВФ - некоторое время, пока зарубежные партнёры не поднимут бучу и не принудят возобновить связи с Россией. Но наша самодостаточность и способность провести политику частичной автаркии - ничто перед предательством.

*вырезано цензурой*
Аватара пользователя
GoBlin
Ц.И.А.Н.
Ц.И.А.Н.
 
Сообщения: 9263
Зарегистрирован: 17.11.2007, 21:55
Откуда: -. --- / --. .... --- ..- .-.. ... / .- .-.. .-.. --- .-- . -..

Сообщение Предвестник » 19.04.2008, 16:56

Гнев орка М. калашник.
Глава 2. Первые перестрелки… сетевой войны
Пятая мировая война ещё толком не началась, но уже повсюду в мире идут рекогносцировки и авангардные бои. Враг ведёт активную разведку, прощупывает оборону, вступает в первые перестрелки.
США сегодня считают себя глобальной державой и видят свою национальную задачу (даже прямой долг и обязанность!) в наведении устойчивого порядка в мире. Они также понимают, что наведение такого порядка, определяемого исключительно ценностями и мировидением США, потребует глобальной войны. Для этого они тщательно изучают и описывают подобные разведбои и экспериментальные формы борьбы в новой мировой войне.
Чтобы правильно понимать ситуацию, необходимо представлять, что огромное количество аналитиков, которых по образцу советологов сегодня можно, вероятно, назвать глобологами, изо дня в день занимаются изучением зарождающихся феноменов завтрашнего дня. И нас с Вами, если заслужим, станут пристально изучать.
В области военного дела безусловным лидером является РЭНД-корпорация (RAND ), которая проводит огромное количество исследований по всем ключевым направлениям войны и мира, особенно по вопросам организации вооружённой борьбы и современным проблемам населения (демографии).
Ведущие аналитики РЭНД-корпорации последовательно изучают авангардные бои Пятой мировой на материале необычных войн в Мексике, Бирме, Сиэтле и в самих США. Среди этих аналитиков особенно отличаются Джон Аркилла и Дэвид Ронфельдт (John Arquilla, David Ronfeldt). Именно под их редакцией в 1997 году вышло исследование «В афинском лагере: готовясь к конфликтам в информационный век» , а совсем недавно опубликован обобщающий труд на эту тему: «Сети и сетевые войны: будущее террора, преступления и вооружённой борьбы» .
Будущая война, с их точки зрения, выглядит необычно. Она будет сетевой.
* * *
В сознании русских, крепко-накрепко, сотнями корней угнездился один-единственный стереотип войн. Ну, просто обязан враг выехать против нас непременно открыто, яростно поблёскивая глазами сквозь прорези в броне, и мы должны сшибиться с ним в яростной схватке. Как вариант: на нас надвигаются армады танков, и мы, молясь и наполнясь священной яростью, сидим в окопе и сжимаем в руках гранаты, чтобы встретить агрессора грудью. И мы знаем, что вон там, левее нас, прёт дивизия СС «Мёртвая голова», а прямо на нас накатывает 2-й танковой группой сам Гейнц Гудериан, а с фланга хочет обойти Квантунская армия, а в тылу норовит высадиться 82-я воздушно-десантная дивизия США. Вставай, страна огромная! Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!
И при этом мы знаем, что за линией фронта находятся центры агрессии, вражеские штабы, в которые сходятся все нити управления вражьей силой.
Однако нынешние войны совершенно не соответствуют этому стереотипу. Представьте себе, что против Вас выходит не закованный в сталь супостат, которого Вы ждёте с мечом (гранатой, автоматом) в руке, а какая-то стая насекомых. И вот она тучей налетает на Вас, проникая во все щели доспехов, и жалит Вас, и кусает, и вообще облепляет со всех сторон. От тысяч и тысяч укусов Вы сходите с ума, истекаете кровью, кричите от боли… Каждое насекомое в отдельности в тысячи крат слабее Вас, но атака целого их роя — это смерть.
Вот это и есть сетевая война.
* * *
Основной феномен новой войны Аркилла и Ронфельдт видят в том, что раньше воспринималось как обычные партизанская война и мятежи, а теперь плавно переходит в форму социальной сетевой войны и становится глобальной войной — в пределе: мировой гражданской войной.
Самые известные примеры такой социальной сетевой войны — это события в Сиэтле, а теперь ещё и в Генуе, где совершенно неожиданно прошли массовые и чрезвычайно успешные выступления хитро организованных людей, которых для простоты назвали «антиглобалистами».
Не менее известным (для тех, конечно, кто внимательно следит за происходящим в мире) является феномен движения имени Салаты в Мексике, которое возглавляет таинственный субкоманданте Маркое. Он постоянно демонстрирует свою полную анонимность и разрыв с миром. Скажем, на вопрос корреспондентов уругвайского журнала «Эль Обсервадор»: «Вы поддерживаете отношения с родственниками или друзьями детства?» он дал типичный ответ: «Нет. Я полностью порвал с этим миром. Моя семья — это мои товарищи» .
Мир узнал об этом движении 1 января 1994 года, в день, когда вступило в действие Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) — региональный аналог Всемирной торговой организации (ВТО). В этот первый день нового года в мексиканском штате Чьяпас отряды Сапатистской армии национального освобождения (САНО) численностью, по разным сведениям, от 500 до 4000 человек вышли из тропического леса (сельвы) Лакандона и заняли города Окосинго, Лас-Маргаритас, Альтамирано и Сан-Кристобаль де Лас Касас. Муниципальные здания были конфискованы, заключённые выпущены из тюрем, государственные склады товаров открыты для людей. САНО выпустила Декларацию войны из джунглей и разорвала (денонсировала) НАФТА как «смертельный приговор» коренным жителям Мексики — индейцам.
Разумеется, описания этой социальной сетевой войны кардинально разнятся. Описания делаются с разных позиций. Поэтому мы постараемся опереться на разнообразные источники, а в качестве фундаментального научного труда примем монографию РЭНД-корпорации «Социальная сетевая война сапатистов в Мексике» . Кстати, одним из редакторов и автором этой монографии является всё тот же Джон Аркилла.
Вот как описывается ситуация, вызвавшая восстание сапатистов, на сервере Международного Социально-Экологического Союза (МСоЭС) — международной общественной некоммерческой организации (подчеркнём, что именно подобного рода некоммерческие организации Джон Аркилла называет базовыми боевыми единицами социальной сетевой войны): «Североамериканское соглашение о свободной торговле — это соглашение между Соединёнными Штатами, Канадой и Мексикой, успешно создающее единую североамериканскую экономику. Сапатистская армия национального освобождения, которую поддерживает огромное количество местных жителей, считала и считает, что воздействие НАФТА на социально-экономическую систему и экологию всех стран, участвующих в соглашении, поистине опустошающее.
НАФТА — это не просто соглашение о свободной торговле товарами и услугами между странами. Его возможности гораздо шире. Оно даёт компаниям, оперирующим под юрисдикцией НАФТА, определённые привилегии и всемерно способствует выполнению многих требований МВФ, таких как устранение государственного контроля за иностранными инвестициями. Договор явно отдаёт предпочтение корпорациям в ущерб интересам рабочих и окружающей среды. В приграничных городках Мексики жизнь превратилась в кошмар. Ядовитая грязь вытекает с фабрик, построенных недавно, после подписания НАФТА. Фабрики таких корпораций, как «Дженерал моторе» и AT&T, изрыгают всякую токсичную дрянь — расползающуюся повсюду багровую, оранжевую и зелёную слизь…».
«Позвольте представиться. Мы — это Сапатистская армия национального освобождения. Десять лет мы жили в этих горах, готовясь к войне. В этих горах мы создали армию. Мы не могли жить внизу, в городах и на плантациях. Наши жизни ценились меньше, чем машины или животные. Мы были как камни, как сорная трава на дороге. Нас заставляли молчать. У нас не было лиц. У нас не было имён. Не было будущего. Мы не существовали для той силы, которая называется «неолиберализа-ция». Мы ничего не стоили, не производили, не покупали, не продавали. Мы были нулём в счетах большого капитала» .
Новизну этого нового типа борьбы лучше всего, пожалуй, характеризует описание самого субкоманданте Маркоса, которое он дал в 2001 году в интервью всемирно известному колумбийскому писателю, нобелевскому лауреату Габриэлю Гарсиа Маркесу (автора известных всему миру романов — «Сто лет одиночества» и «Осень патриарха»).
«Г. Гарсия Маркес: Вы использовали выражение «как говорим мы, военные». Для нас, колумбийцев, которые привыкли слышать речи партизан, Ваши слова мало похожи на военную лексику. Что от военных есть в Вас и Вашем движении и как Вы можете описать войну, в которой участвовали?
Субкоманданте Маркос: Мы сформировались внутри армии, Сапатистской армии национального освобождения. Это военная структура. Субкоманданте Маркое — военный командир армии. Но в любом случае, наша армия — совершенно другая, потому что мы стремимся как раз к тому, чтобы перестать быть армией.
Военный — это абсурдная личность, потому что он должен прибегать к оружию для того, чтобы убедить другого, что его истина — единственная, которой нужно следовать, и в этом смысле, если будущее нашего движения — военное, у него нет будущего. Если САНО продолжит своё существование как вооружённая военная сила, это станет её поражением. Поражением в смысле поражения её идейных позиций, её взгляда на мир. Кроме этого, ещё худшим, чем это стало бы, если бы САНО пришла к власти и начала править, как революционная армия. Для нас это было бы поражением.
То, что считалось бы успехом для военно-политической организации 60-х и 70-х, когда возникли национально-освободительные движения, для нас стало бы поражением. Мы видели, как эти победы приводили к провалам или поражениям, скрытым за собственной маской. То, что оставалось всегда нерешённым, — это роль людей, роль гражданского общества, роль народа.
И наконец, это всегда было борьбой между двумя гегемониями. Репрессивная власть, которая сверху всё решает за общество, и группа просветленных, которые хотят наставить страну на путь истинный, отстраняет первую группу от власти, берёт власть в свои руки и тоже сверху начинает решать всё за других. Для нас это — борьба гегемонии, и всегда в ней есть «плохие» и «хорошие»: те, кто побеждают — хорошие, те, кто терпит поражение — плохие.
Но для остальной части общества в принципе ничего не меняется. Для САНО наступил момент, когда она оказалась превзойдена самим сапатизмом. Буква «А» (армия) в этой аббревиатуре уменьшается, её руки оказываются связаны, причём настолько, что мобилизация без оружия не только не становится для нас трудностью, но мы даже испытываем от этого определённое облегчение. Да и патронташи становятся намного легче, чем раньше, и вес военной риторики, неизбежной со стороны любой вооружённой группировки во время диалога с гражданскими, становится куда меньше.
Нельзя восстановить ни мир, ни общество, ни национальные государства, разрушенные сегодня, если исходить из вопроса, кто на этот раз навяжет свою гегемонию обществу. Мир, а в нашем случае Мексика, состоит из разных людей и групп, и отношения, которые нужно построить между этими разными группами и людьми, должны опираться на уважение и терпимость, т.е. элементы, которых нет в выступлениях военно-политических организаций периода 60-х и 70-х. Как это обычно происходит, реальность предъявила свой счёт, и для вооружённых национально-освободительных движений цена этого счёта оказалась очень высокой…» .
Основной метод ведения борьбы сапатистов — навязывание многостороннего диалога между общинами индейцев, муниципалитетами и центральными властями Мексики. Отметим, что похожую форму «принудительного диалога» активно использовало в ходе местных и всероссийских выборов 1999 года общественно-политическое движение «Май», организованное в Екатеринбурге.
Для адекватного описания форм ведения борьбы в социальных сетевых войнах Джон Аркилла применяет термин «роение» (swarming), проявляемое в множественных «микродействиях», «тычках» и «стычках»: в выступлениях в СМИ, в вооружённых и невооруженных физических столкновениях, в разного рода демонстрациях и презентациях, в навязываемых диалогах и переговорах с официальными лицами и пр.
Для Аркиллы и для самих сапатистов такого рода противостояния, безусловно, являются войнами.
«ВОПРОС: ТАК ЧТО ЭТО — СВОЕГО РОДА ВЯЛОТЕКУЩАЯ ВОЙНА?
ОТВЕТ: О да, это — определённо война, но не такая, где много людей становятся её жертвами. Сейчас, когда мы даже не особенно слышим о сапатистах, их движение столь же сильно, как и раньше, даже перед лицом 70-тысячного мексиканского корпуса, окружившего мятежный район…» .
* * *
Аркилла, приводя многочисленные подтверждения из работ других исследователей, убедительно показывает, что такие социальные сетевые войны ведутся на транснациональной основе, огромная роль в них принадлежит правильному проектированию и использованию форм коммуникаций и информационных технологий, что, однако, не исключает, а, как правило, обязательно включает боевые отряды как небольшой по количеству, но важнейший элемент сетевых децентрализованных организаций, которые, собственно, и организуют эту войну .
Вы скажете, что приведённый пример Вас не убедил. Что мы показали сапатистов, которые воюют как раз против современных западных сил. Верно, против. Но только такими же приёмами пользуется и главный агрессор Пятой мировой. Это раньше одно государство воевало против другого, и всё было просто да ясно. Или же один союз стран шёл против альянса других: Антанта против Тройственного союза, НАТО против Варшавского договора. Теперь картина намного сложнее.
Страна сталкивается с тем, что её противник — это какой-то рой вроде бы не связанных друг с другом фондов, комитетов в защиту того-то и того-то, преступных группировок, политических движений, телеканалов, Интернет-сайтов. Только действуют они невероятно согласованно.
Что далеко ходить за примерами? По «Третьему проекту» Вы прекрасно знаете о том, что и сообщества новых кочевников, метагруппы, организованы именно как эти рои, как сети. Одни части этой сети заняты финансами, другие — информационными операциями, третьи — безопасностью и т.д.
Да Вы вспомните, как России нанесли тяжёлое поражение в Чеченской кампании 1995-1996 годов! Кто атаковал страну, добиваясь её капитуляции перед сепаратизмом и бандитами? Да всё те же роящиеся негосударственные структуры-насекомые. Всякие партии, газеты, телеканалы, комитеты солдатских и других матерей, правозащитные группы и исследовательские фонды, банки и фирмы по перекачке денег, Интернет-предприятия и пр. Противник получается каким-то неясным и рассредоточенным. И его удары очень трудно отражать. Сама война, которую он ведёт, превращается в тотальную, сплошную. Нет уже фронтов, есть многомерное пространство войны, которая идёт везде — в политике, культуре и экономике, в технологиях, на улицах городов и в идеологии. В этой войне в ход идут и убийства, и террористические акты, и вполне демократические дебаты, статьи в газетах и политические перевороты. И только иногда дело доходит до прямых авианалетов. Джон Аркилла и его коллеги говорят: основой такой сетевой войны сегодня становится бурно растущий третий социальный сектор. Это — огромное разнообразие самоуправляемых частных или неправительственных организаций (nongovernmental organization — NGO). Именно эти организации и превращаются в тех самых роящихся насекомых, связанных почти неуловимыми командами в одну сеть.
Эти неправительственные организации не ставят перед собой задач распределения прибыли акционерам или директорам. Нет, они, помимо формального аппарата государства, преследуют общественные цели вовне. Всё это начинает становиться «ассоциационной революцией» негосударственных действующих лиц и по своему значению вполне может быть сопоставлено с возникновением национального государства в Новое Время . Как в своё время государства нынешнего типа с их бюрократией и центральной властью безжалостными хищниками ворвались в пёстрый мир феодальной раздробленности, так и сегодня неправительственные организации, вездесущие и быстрые, врываются в мир неповоротливых государственных бюрократий.
Разумеется, все прекрасно понимают, что такие негосударственные организации, NGO, выступают обоюдоострым оружием и используются как самыми мощными государствами мира (в первую очередь, США — достаточно указать на огромное количество фондов и благотворительных организаций в России), так и отдельными небольшими общественными группами активистов.
Но Джона Аркиллу и военно-дипломатико-политическое сообщество, представленное в РЭНД-корпорации как в «мыслительном танке» (think tank), разумеется, интересует то, какова природа и эффективность этих организаций. Какова их фактическая неподконтрольность, сама степень неподконтрольности и свободы подобных образований? Каковы наиболее эффективные и дешёвые средства борьбы с подобными сетевыми вооружёнными силами в грядущем глобальном противостоянии с ними и с теми государствами «третьего мира», которые составляют «мировую ось зла» ?
* * *
А что интересует нас, читатель? Нам нужно не допустить Пятой мировой, которая обречена быть роевой и сетевой. Эта война получается самой гуманной в истории. Ведь в переводе на русский «гуманный» означает «человеческий», а главным объектом поражения и уничтожения в новой войне становится свободная, никем не управляемая человеческая личность, которая свободно мыслит и делает свободный выбор.
Для меня лично важная роль движения сапатистов (САНО) и подобных им состоит в том, что оно организует население на то, чтобы не попадать в современные тупики, представленные в виде однозначных дихотомий и ложного «выбора без выбора»: коммунизм-капитализм или, для российского населения — советское прошлое или либерально-рыночное будущее (Homo sovieticus или Homo economicus — см. дальше анализ программной статьи начальника Департамента социального развития аппарата Правительства Российской Федерации Е. Гонтмахера).
Способность отдельного человека, сообщества или народа самоопределяться к предлагаемым извне «свободным выборам» является сегодня не только фактическим здравым смыслом, но и главным условием элементарного выживания.
Сапатисты подают прекрасный пример того, что для умственно и нравственно самостоятельных людей и народов всегда «Иное дано» (напоминаю — это название программного сборника 1990 года, в котором с либеральных позиций доказывалось, что всё многообразно и плюралистично, кроме одного — решения России строить «капитализм» и «правовое государство»), что неправильно и вредно принимать навязываемые и смертельно опасные «альтернативы». Выбирать можно не только между Ельциным и Зюгановым, и ещё всегда есть возможность слабым в экономическом отношении противостоять сильным.
«С крахом «коммунизма» возникла иллюзия триумфа капитализма. Если Вы хотите сойти с пути, на котором находится сейчас мир, Вы должны иметь некоторую идею относительно иной системы, и сапатисты жизненны, потому что они не только говорят об этом, они фактически сделали это. Они управляют муниципалитетами коммунально, они организуют их собственные проекты образования, их собственные водные проекты, имеют собственную армию, они обращаются к другим локальным сообществам Мексики — и это вдохновляет» .
* * *
Враг наш давно освоил приём, который загоняет нас, людей, в опасные ловушки. С помощью своих «роёв» и сетей нам каждый раз навязывают ложный выбор. Вы не за Ельцина и его воровскую шайку? Значит, Вы за коммунистов! Вы ненавидите США? Да Вы, батенька, стало быть, поддерживаете вот тех людоедов-диктаторов, которые сжигают тела своих жертв в ваннах с кислотой! Вы не пьёте пепси? Значит, Вы — антисемит.
Прекрасно показал этот тупой, но действенный метод навязывания тупиковых альтернатив в момент начала войны НАТО против Сербии в Косово сам субкоманданте Маркос: «В этой войне Мировая Власть стремится заставить нас всех занять одну из двух позиций — поддержать войну «этнических чисток» Милошевича, или же поддержать «гуманитарную» войну НАТО.
В этом заключается великая алхимия денег — нам предлагают выбор не между миром и войной, а между двумя войнами…» .
К великому сожалению, события после чудовищной провокации 11 сентября 2001 года показали, что здравого смысла существенно не прибавилось, и тем, кто планировал эту провокацию, удалось-таки загнать почти весь мир и Россию либо в «войну с международным терроризмом», либо в противостояние этой «антитеррористической коалиции».
Необходимо научиться не попадать в безальтернативные альтернативы, иначе втянут в Пятую мировую войну в качестве пушечного и реформенного мяса преобразований, нацеленных на уничтожение целых «неправильных» народов и стран.
Глава 3. Самая гуманная война в истории
Но — чу! — слышим голос скептического читателя.
— Ну Вы и скажете, господа авторы! А где же объявленная цель Пятой мировой? Что означает Ваше утверждение о том, что главный объект поражения и захвата в ней — человечество? Это что, какие-то существа, Ваши неокочевники, вынырнув из преисподней, примутся всех ловить, вязать и гуртом гнать вереницы рабов в какие-то дали? Ерунда какая-то!
— И вообще — мировой войны сегодня быть просто не может. Ведь нет уже на свете ни Советского Союза, ни Варшавского договора, против которых воевали западные силы. НАТО вот, судя по заключениям наших политологов и аналитиков, исчерпало себя, доживает последние дни…
Ну что ж, уважаемый скептик, слушайте наш ответ.
* * *
Пятая мировая война — не надо здесь строить никаких иллюзий — будет гуманной, или гуманитарной, т.е. связанной с переорганизацией подходящего для нового порядка человеческого материала и удалением неподходящего («неадекватного») человеческого материала. Новые кочевники считают, что земляне делятся на две части — нужную и ненужную.
Нужная часть — это существа, которые готовы отказаться от всего ради денег. К чему такие устарелые понятия, как честь, совесть, любовь, патриотизм и верность традициям предков? Всё это — фашизм, мракобесие, «закрытое общество», неконкурентоспособность. Поведением человека должна руководить только голая выгода. В его глазах должны мелькать только цифры в твёрдой валюте, а душу ему заменяет прейскурант вкупе с кассовым аппаратом. Всё, что приносит прибыль, — хорошо. Всё остальное — плохо. Никакой любви — мы всего лишь покупаем сексуальные услуги понравившейся особи. Нет великих идей — есть только рыночные схемы. Вырви кусок из-под носа у соседа, пока он не победил тебя в конкурентной борьбе. И пусть торжествует самый конкурентоспособный.
Ненужное же население — это те, кто не хочет так жить, кто цепляется за какие-то нерыночные понятия и не хочет мерить все окружающее деньгами. Это — лишнее, неконкурентоспособное население, которое, очевидно, должно исчезнуть. Правда, вместе с ним исчезнет и часть людского стада первой разновидности, которое не выдержит рыночной конкуренции с себе подобными. Но это — мелочи.
Вот ради этой цели «прорёживания» и отбора человечества для создания «рыночных животных» и поведёт враг наш новую мировую войну. Поэтому и следует называть эту войну гуманистической, или гуманной, поскольку она принимается за человека целиком и видит в убийстве тела лишь одну из многих (и довольно вульгарных) возможностей управления ситуацией.
Гуманная — это совсем не значит милосердная и добрая. Как раз совсем наоборот! Периодически эта гуманная война из «роения» негосударственных сетевых организаций будет перерастать в привычную, «горячую», с авиационными налётами и атаками крылатых ракет.
По оружию Пятая мировая война будет комплексной, в том числе и ядерной, поскольку ядерное, нейтронное, биологическое, химическое и иное оружие массового поражения является чрезвычайно эффективным для уничтожения «избыточного» населения. Эффективность, прежде всего экономическая, — вот божок нашего времени и давно уже в головах военных ядерное оружие перешло из категории оружия политического в категорию оружия актуального и подручного. Страх перед «ядерным апокалипсисом» ушёл почти бесследно.
События 2001-2002 годов показали, что все, в общем-то, готовы к тому, что над планетой поднимется парочка ядерных грибов. И не надо думать, что это будут непременно американские боезаряды. Ведь можно спровоцировать ядерную войну, скажем, между Индией и Пакистаном.
* * *
Нам тяжело писать эти строки. Но мы очень надеемся, что они, обозначая возможное непоправимое, помогут сделать так, чтобы это непоправимое никогда не произошло.
Господствующий на сегодня в мире политический класс, «мировая элита», к настоящему времени фактически уже утвердил в качестве основной идеи своего правления инвестирование в достижение безраздельного господства и в исключительно эффективные, с экономической точки зрения, проекты. Деньги идут лишь на то, что служит господству над человеческой массой, и на то, что приносит самую большую прибыль. Всё остальное внимания этой «элиты» недостойно.
Обратной стороной этого решения является принципиальный отказ от ответственности за всё население своих стран и за мировое население в целом. Западная «элита» все больше превращается в неокочевую, наднациональную. Её всё меньше волнует судьба людей даже в их базовых странах — в США и Западной Европе.
За этими решениями стоит, с нашей точки зрения, такое мироощущение, что существующие ресурсы абсолютно недостаточны не только для кардинального улучшения жизни каждого без исключения человека своей страны и мира, но и для элементарного «содержания» существующей массы людей. Это ощущение закономерно, поскольку даже в США реальный промышленный потенциал за последние сорок лет фактически упал в два раза. В «Третьем проекте» мы опишем то, как в 1970-е годы новые кочевники уродливо надломили научно-техническое развитие планеты, которое вело к возникновению экологически чистой цивилизации с необычными технологиями, цивилизации, которая не зависела бы так от нефти и газа. Новые кочевники сочли, что такая цивилизация подрывает их власть над историей, делает мир неуправляемым для их окаянного племени и вообще уничтожает среду их обитания. И вот вместо новых источников энергии мы к 2000-м годам получили дикое сочетание из компьютеров, почти рабского труда азиатских рабочих, грязной «огневой» энергетики и нефтяных вышек. В этом диком мире неэффективных технологий Земля всех ныне живущих прокормить просто не в состоянии.
Для того чтобы новые кочевники и дальше могли править миром, им надо либо стать светочами науки и образования, спроектировав технологический мировой прорыв, либо просто сократить население планеты.
Новые кочевники выбирают второе. С их точки зрения, лучше захватить под контроль как можно больше природных ресурсов, а «лишнее» население планеты от этих ресурсов отрезать. Ну, разве должно «неконкурентоспособное население» расходовать нефть? Нет, конечно!
Механикой такой стратегии служит методология «человеческого капитала», которая позволяет регулировать население, его количество и судьбу в зависимости от рентабельности этого населения. Рентабельное население — это то, которое способно в данных условиях самостоятельно участвовать в распределении ресурсов и демонстрировать соответствующий тип поведения. Оно определяется как качественное, а нерентабельное объявляют низкокачественным.
Причём, читатель, мы, русские, уже объявлены нерентабельными и некачественными людьми. Мы недостойны потреблять природные ресурсы…
* * *
Идеологическим обеспечением этого глобального фашизма выступают теории гуманизма. Человеческая жизнь рассматривается настолько дорогой, что во имя максимального служения этой жизни её непозволительно растрачивать на преследование абстрактных идеалов и различных архаизмов, связанных с традицией и культурой.
Рекомендуется не «напрягаться» и не подвергать себя напряжённому труду, чтобы не делать жизнь горькой, проводя её максимально сладко. Последним аккордом обслуживающей ресурсную стратегию идеологии является утверждение о том, что такова, мол, неизменная природа человека, таковы законы природы, такова жизнь.
Но есть одна загвоздка: все эти правила распространяются исключительно на тех, кого зачислили в «рентабельное» население. Это их жизнь считается огромной ценностью. А на «некачественные» народы все эти блага не распространяются. Им оставляют только одну возможность: подыхать, ползая под столом, за которым пируют «качественные» народы.
Описанное выше и является в чистом виде неомальтузианством и социал-дарвинизмом, которые «по-научному» ясно констатируют, что объём ресурсов является ограниченным и убывающим, а объём человеческой массы неограниченным и возрастающим. Но регулировать ресурсы невозможно. Следовательно, надо регулировать человеческую массу. Несколько проще это звучит так: «На всех не хватит». В целом же мир и человечество в этом мировидении представляется группой кланов, беспощадно сражающихся за ресурсы. Идеалом при этом является такая победа одного из кланов, когда все базовые ресурсы будут сосредоточены у него.
Реализация данного мировидения с неизбежностью ведёт к Пятой мировой войне. В связи с минимальным количеством людей, уничтожаемых с помощью взрывов и выстрелов, мы и считаем её гуманной. Гораздо больше людей будет истреблено экономическими, демографическими и иными гуманитарными методами.
* * *
Итак, по своему характеру Пятая мировая война, основанная на неомальтузианстве, является «гуманной», а по методам реализации — множественной.
Мы ничего не выдумываем. Чтобы увидеть облик этой войны, достаточно вглядеться в нынешнюю Россию. Мы ведь стали первой в мире страной, власть в которой захватили неокочевники. И не американские, а свои, доморощенные. И у нас в грубоватой и беззастенчивой форме происходит всё то, что очень скоро ожидает и весь остальной мир. Первые в мире теракты с разрушением зданий и массы людей случились не в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, а в Москве, в сентябре 1999-го. И перед Косово был Карабах. Поэтому теоретики нашей местной «элиты» выбалтывают то, о чём помалкивают идеологи западных неокочевников.
Вот как по-ученически блестяще, на «отлично», воспроизводит логику «гуманной» войны в газете с многообещающим названием «Московские новости» не кто иной, как начальник Департамента социального развития (!) аппарата Правительства Российской Федерации Евгений Гонтмахер.
«Что с высокой долей вероятности произойдёт уже через несколько лет? Ведь для обеспечения долгосрочного экономического роста потребуются трудовые ресурсы с вполне определёнными качествами.
Во-первых, их должно быть достаточно. Но демографические прогнозы говорят о том, что после кратковременного увеличения числа людей, входящих в трудоспособный возраст (эхо всплеска рождаемости — 1946-1950 годы), наступает очень глубокий спад, во-вторых, усугубляется перечисленными выше тенденциями в качестве «человеческого фактора».
Конечно, теоретически рассуждая, можно ответить на этот вызов кардинальным повышением производительности труда. Но и здесь чудес, скорее всего, не случится. Скорость нарастания кризиса «человеческого фактора» значительно быстрее скорости обновления основных фондов нашей экономики.
Но даже если инвестиции польются рекой уже завтра, то сразу же обнаружится, что на многие рабочие места не найти людей нужного образования (особенно профессионально-технического и управленческого) и состояния здоровья.
Кроме того, настоящая структурная перестройка экономики, помноженная на ожидаемые эффекты от вступления в ВТО, сделает безработными, по моим оценкам, не менее 10-12 миллионов человек, занятых сейчас на нежизнеспособных и неконкурентоспособных предприятиях. Это абсолютно неизбежное и необходимое действие потребует от государства выделения значительных средств на адаптацию такой человеческой массы к новым реалиям. Это станет дополнительным фактором, препятствующим быстрому росту общественной производительности труда.
Нужно отдавать себе отчёт в том, что к концу первого десятилетия XXI века именно состояние «человеческого капитала» станет основным фактором, который определит, выживет ли Россия как государственное образование и останутся ли шансы сохраниться — в физическом понимании этого понятия — у российской нации?…» .
Я ни в коем случае не утверждаю, что сам Е. Гонтмахер сознательно желает кому-то зла и уж тем более осознаёт себя в качестве туземного пионера Пятой мировой войны.
Но логика его рассуждений тем не менее очевидна и может служить образцом для описания логики и типа грядущей войны.
Давайте ещё раз вчитаемся и вдумаемся в то, что Е. Гонтмахер провозглашает в программной статье.
«Кардинальное повышение производительности труда» и резкое увеличение «скорости обновления основных фондов нашей экономики» — невозможны. К тому же этому будет «препятствовать» «настоящая структурная перестройка экономики, помноженная на ожидаемые эффекты от вступления в ВТО».
То, что я и пока ещё немало людей в России явно принадлежат к «человеческой массе» с «низким (по великолепному выражению Е. Гонтмахера) качеством» — это факт. В самом деле, как ещё можно относиться к людям, которые по инерции своего старого мышления продолжают думать, к примеру, что структурная перестройка экономики должна в итоге вести к «кардинальному повышению производительности труда» и резкому увеличению «скорости обновления основных фондов нашей экономики»?
Поэтому, по мысли Е. Гонтмахера, чиновника, который де-юре и де-факто определяет социальную политику России, получается, что, во-первых, незачем инвестировать в повышение производительности труда и обновление основных фондов, т.е. в науку, образование и промышленность, которые и определяют производительность и фонды, и, во-вторых, в целях «обеспечения долгосрочного экономического роста» , для чего потребуются «трудовые ресурсы с вполне определёнными качествами», необходимо переформовать «человеческую массу» под такой зоологический вид, который одним своим естественным существованием будет способствовать экономическому росту.
А в-третьих, нужно где-то брать эти самые доброкачественные человеческие ресурсы (в самом деле, не может же «элита» существовать без качественных рабочих скотов?), привлекать их со стороны, как из СНГ, так и из дальнего зарубежья: «И нам стоит рассмотреть вопрос о привлечении в Россию на постоянное место жительства и нерусскоязычных. Так формировалось население США, Канады, Австралии, ряда стран Западной Европы. Речь не только о бывших республиках СССР. Нужно думать и о квотированном привлечении людей из таких регионов дальнего зарубежья, как Средний и Дальний Восток, Юго-Восточная Азия, с одновременным ужесточением политики в отношении нелегальных мигрантов».
Итак, в чём состоит логика господина Гонтмахера.
Данный человеческий материал (русские) для «настоящей структурной перестройки экономики» и устойчивого экономического роста не подходит. Ergo, необходимо заменить данный материал естественным образом убыли и прибыли (смертями и рождениями), искусственным образом стимулирования иммиграции, а также организационными мероприятиями типа вступления в ВТО.
Quod erat demonstrandum — что и требовалось доказать.
Разве эта логика не является всецело людоедской логикой, по сравнению с которой образ жизни натурального людоеда — благородное направление мысли и дела?
Впрочем, в конце данной работы я специально остановлюсь на разборе оснований и механизмов «гуманной» войны, ориентированной на истребление лишнего — бесполезного и «нерентабельного» — населения.
Сегодня это делают в России. Завтра — будут творить повсеместно.
* * *
Но для того чтобы лучше понять реальность Пятой мировой войны как гуманной войны и прийти к соответствующей оборонной стратегии, с моей точки зрения, необходимо разобраться вообще с проблематикой войн грядущего века, познакомиться с разными формами и методами войны и обороны.
Ведь сегодня пришло время непонятных или, как это обозначено в прекрасной книжке Фридриха фон Хейдта, — «неправильных (иррегулярных) войн» .
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 19.04.2008, 17:44

Глава 2. Первые перестрелки… сетевой войны
Пятая мировая война ещё толком не началась, но уже повсюду в мире идут рекогносци-ровки и авангардные бои. Враг ведёт активную разведку, прощупывает оборону, вступает в первые перестрелки.
США сегодня считают себя глобальной державой и видят свою национальную задачу (да-же прямой долг и обязанность!) в наведении устойчивого порядка в мире. Они также понима-ют, что наведение такого порядка, определяемого исключительно ценностями и мировидением США, потребует глобальной войны. Для этого они тщательно изучают и описывают подобные разведбои и экспериментальные формы борьбы в новой мировой войне.
Чтобы правильно понимать ситуацию, необходимо представлять, что огромное количество аналитиков, которых по образцу советологов сегодня можно, вероятно, назвать глобологами, изо дня в день занимаются изучением зарождающихся феноменов завтрашнего дня. И нас с Вами, если заслужим, станут пристально изучать.
В области военного дела безусловным лидером является РЭНД-корпорация (RAND ), ко-торая проводит огромное количество исследований по всем ключевым направлениям войны и мира, особенно по вопросам организации вооружённой борьбы и современным проблемам на-селения (демографии).
Ведущие аналитики РЭНД-корпорации последовательно изучают авангардные бои Пятой мировой на материале необычных войн в Мексике, Бирме, Сиэтле и в самих США. Среди этих аналитиков особенно отличаются Джон Аркилла и Дэвид Ронфельдт (John Arquilla, David Ronfeldt). Именно под их редакцией в 1997 году вышло исследование «В афинском лагере: го-товясь к конфликтам в информационный век» , а совсем недавно опубликован обобщающий труд на эту тему: «Сети и сетевые войны: будущее террора, преступления и вооружённой борьбы» .
Будущая война, с их точки зрения, выглядит необычно. Она будет сетевой.
* * *
В сознании русских, крепко-накрепко, сотнями корней угнездился один-единственный стереотип войн. Ну, просто обязан враг выехать против нас непременно открыто, яростно по-блёскивая глазами сквозь прорези в броне, и мы должны сшибиться с ним в яростной схватке. Как вариант: на нас надвигаются армады танков, и мы, молясь и наполнясь священной яро-стью, сидим в окопе и сжимаем в руках гранаты, чтобы встретить агрессора грудью. И мы зна-ем, что вон там, левее нас, прёт дивизия СС «Мёртвая голова», а прямо на нас накатывает 2-й танковой группой сам Гейнц Гудериан, а с фланга хочет обойти Квантунская армия, а в тылу норовит высадиться 82-я воздушно-десантная дивизия США. Вставай, страна огромная! Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!
И при этом мы знаем, что за линией фронта находятся центры агрессии, вражеские штабы, в которые сходятся все нити управления вражьей силой.
Однако нынешние войны совершенно не соответствуют этому стереотипу. Представьте себе, что против Вас выходит не закованный в сталь супостат, которого Вы ждёте с мечом (гранатой, автоматом) в руке, а какая-то стая насекомых. И вот она тучей налетает на Вас, про-никая во все щели доспехов, и жалит Вас, и кусает, и вообще облепляет со всех сторон. От ты-сяч и тысяч укусов Вы сходите с ума, истекаете кровью, кричите от боли… Каждое насекомое в отдельности в тысячи крат слабее Вас, но атака целого их роя — это смерть.
Вот это и есть сетевая война.
* * *
Основной феномен новой войны Аркилла и Ронфельдт видят в том, что раньше восприни-малось как обычные партизанская война и мятежи, а теперь плавно переходит в форму соци-альной сетевой войны и становится глобальной войной — в пределе: мировой гражданской войной.
Самые известные примеры такой социальной сетевой войны — это события в Сиэтле, а те-перь ещё и в Генуе, где совершенно неожиданно прошли массовые и чрезвычайно успешные выступления хитро организованных людей, которых для простоты назвали «антиглобалиста-ми».
Не менее известным (для тех, конечно, кто внимательно следит за происходящим в мире) является феномен движения имени Салаты в Мексике, которое возглавляет таинственный суб-команданте Маркое. Он постоянно демонстрирует свою полную анонимность и разрыв с ми-ром. Скажем, на вопрос корреспондентов уругвайского журнала «Эль Обсервадор»: «Вы под-держиваете отношения с родственниками или друзьями детства?» он дал типичный ответ: «Нет. Я полностью порвал с этим миром. Моя семья — это мои товарищи» .
Мир узнал об этом движении 1 января 1994 года, в день, когда вступило в действие Севе-роамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) — региональный аналог Всемир-ной торговой организации (ВТО). В этот первый день нового года в мексиканском штате Чья-пас отряды Сапатистской армии национального освобождения (САНО) численностью, по раз-ным сведениям, от 500 до 4000 человек вышли из тропического леса (сельвы) Лакандона и за-няли города Окосинго, Лас-Маргаритас, Альтамирано и Сан-Кристобаль де Лас Касас. Муни-ципальные здания были конфискованы, заключённые выпущены из тюрем, государственные склады товаров открыты для людей. САНО выпустила Декларацию войны из джунглей и разо-рвала (денонсировала) НАФТА как «смертельный приговор» коренным жителям Мексики — индейцам.
Разумеется, описания этой социальной сетевой войны кардинально разнятся. Описания де-лаются с разных позиций. Поэтому мы постараемся опереться на разнообразные источники, а в качестве фундаментального научного труда примем монографию РЭНД-корпорации «Соци-альная сетевая война сапатистов в Мексике» . Кстати, одним из редакторов и автором этой мо-нографии является всё тот же Джон Аркилла.
Вот как описывается ситуация, вызвавшая восстание сапатистов, на сервере Международ-ного Социально-Экологического Союза (МСоЭС) — международной общественной некоммер-ческой организации (подчеркнём, что именно подобного рода некоммерческие организации Джон Аркилла называет базовыми боевыми единицами социальной сетевой войны): «Северо-американское соглашение о свободной торговле — это соглашение между Соединёнными Штатами, Канадой и Мексикой, успешно создающее единую североамериканскую экономику. Сапатистская армия национального освобождения, которую поддерживает огромное количест-во местных жителей, считала и считает, что воздействие НАФТА на социально-экономическую систему и экологию всех стран, участвующих в соглашении, поистине опустошающее.
НАФТА — это не просто соглашение о свободной торговле товарами и услугами между странами. Его возможности гораздо шире. Оно даёт компаниям, оперирующим под юрисдик-цией НАФТА, определённые привилегии и всемерно способствует выполнению многих требо-ваний МВФ, таких как устранение государственного контроля за иностранными инвестициями. Договор явно отдаёт предпочтение корпорациям в ущерб интересам рабочих и окружающей среды. В приграничных городках Мексики жизнь превратилась в кошмар. Ядовитая грязь вы-текает с фабрик, построенных недавно, после подписания НАФТА. Фабрики таких корпораций, как «Дженерал моторе» и AT&T, изрыгают всякую токсичную дрянь — расползающуюся по-всюду багровую, оранжевую и зелёную слизь…».
«Позвольте представиться. Мы — это Сапатистская армия национального освобождения. Десять лет мы жили в этих горах, готовясь к войне. В этих горах мы создали армию. Мы не могли жить внизу, в городах и на плантациях. Наши жизни ценились меньше, чем машины или животные. Мы были как камни, как сорная трава на дороге. Нас заставляли молчать. У нас не было лиц. У нас не было имён. Не было будущего. Мы не существовали для той силы, которая называется «неолиберализа-ция». Мы ничего не стоили, не производили, не покупали, не про-давали. Мы были нулём в счетах большого капитала» .
Новизну этого нового типа борьбы лучше всего, пожалуй, характеризует описание самого субкоманданте Маркоса, которое он дал в 2001 году в интервью всемирно известному колум-бийскому писателю, нобелевскому лауреату Габриэлю Гарсиа Маркесу (автора известных все-му миру романов — «Сто лет одиночества» и «Осень патриарха»).
«Г. Гарсия Маркес: Вы использовали выражение «как говорим мы, военные». Для нас, колумбийцев, которые привыкли слышать речи партизан, Ваши слова мало похожи на военную лексику. Что от военных есть в Вас и Вашем движении и как Вы можете описать войну, в ко-торой участвовали?
Субкоманданте Маркос: Мы сформировались внутри армии, Сапатистской армии нацио-нального освобождения. Это военная структура. Субкоманданте Маркое — военный командир армии. Но в любом случае, наша армия — совершенно другая, потому что мы стремимся как раз к тому, чтобы перестать быть армией.
Военный — это абсурдная личность, потому что он должен прибегать к оружию для того, чтобы убедить другого, что его истина — единственная, которой нужно следовать, и в этом смысле, если будущее нашего движения — военное, у него нет будущего. Если САНО продол-жит своё существование как вооружённая военная сила, это станет её поражением. Поражени-ем в смысле поражения её идейных позиций, её взгляда на мир. Кроме этого, ещё худшим, чем это стало бы, если бы САНО пришла к власти и начала править, как революционная армия. Для нас это было бы поражением.
То, что считалось бы успехом для военно-политической организации 60-х и 70-х, когда возникли национально-освободительные движения, для нас стало бы поражением. Мы видели, как эти победы приводили к провалам или поражениям, скрытым за собственной маской. То, что оставалось всегда нерешённым, — это роль людей, роль гражданского общества, роль на-рода.
И наконец, это всегда было борьбой между двумя гегемониями. Репрессивная власть, ко-торая сверху всё решает за общество, и группа просветленных, которые хотят наставить страну на путь истинный, отстраняет первую группу от власти, берёт власть в свои руки и тоже сверху начинает решать всё за других. Для нас это — борьба гегемонии, и всегда в ней есть «плохие» и «хорошие»: те, кто побеждают — хорошие, те, кто терпит поражение — плохие.
Но для остальной части общества в принципе ничего не меняется. Для САНО наступил момент, когда она оказалась превзойдена самим сапатизмом. Буква «А» (армия) в этой аббре-виатуре уменьшается, её руки оказываются связаны, причём настолько, что мобилизация без оружия не только не становится для нас трудностью, но мы даже испытываем от этого опреде-лённое облегчение. Да и патронташи становятся намного легче, чем раньше, и вес военной ри-торики, неизбежной со стороны любой вооружённой группировки во время диалога с граждан-скими, становится куда меньше.
Нельзя восстановить ни мир, ни общество, ни национальные государства, разрушенные се-годня, если исходить из вопроса, кто на этот раз навяжет свою гегемонию обществу. Мир, а в нашем случае Мексика, состоит из разных людей и групп, и отношения, которые нужно по-строить между этими разными группами и людьми, должны опираться на уважение и терпи-мость, т.е. элементы, которых нет в выступлениях военно-политических организаций периода 60-х и 70-х. Как это обычно происходит, реальность предъявила свой счёт, и для вооружённых национально-освободительных движений цена этого счёта оказалась очень высокой…» .
Основной метод ведения борьбы сапатистов — навязывание многостороннего диалога ме-жду общинами индейцев, муниципалитетами и центральными властями Мексики. Отметим, что похожую форму «принудительного диалога» активно использовало в ходе местных и все-российских выборов 1999 года общественно-политическое движение «Май», организованное в Екатеринбурге.
Для адекватного описания форм ведения борьбы в социальных сетевых войнах Джон Ар-килла применяет термин «роение» (swarming), проявляемое в множественных «микродействи-ях», «тычках» и «стычках»: в выступлениях в СМИ, в вооружённых и невооруженных физиче-ских столкновениях, в разного рода демонстрациях и презентациях, в навязываемых диалогах и переговорах с официальными лицами и пр.
Для Аркиллы и для самих сапатистов такого рода противостояния, безусловно, являются войнами.
«ВОПРОС: ТАК ЧТО ЭТО — СВОЕГО РОДА ВЯЛОТЕКУЩАЯ ВОЙНА?
ОТВЕТ: О да, это — определённо война, но не такая, где много людей становятся её жерт-вами. Сейчас, когда мы даже не особенно слышим о сапатистах, их движение столь же сильно, как и раньше, даже перед лицом 70-тысячного мексиканского корпуса, окружившего мятежный район…» .
* * *
Аркилла, приводя многочисленные подтверждения из работ других исследователей, убе-дительно показывает, что такие социальные сетевые войны ведутся на транснациональной ос-нове, огромная роль в них принадлежит правильному проектированию и использованию форм коммуникаций и информационных технологий, что, однако, не исключает, а, как правило, обя-зательно включает боевые отряды как небольшой по количеству, но важнейший элемент сете-вых децентрализованных организаций, которые, собственно, и организуют эту войну .
Вы скажете, что приведённый пример Вас не убедил. Что мы показали сапатистов, кото-рые воюют как раз против современных западных сил. Верно, против. Но только такими же приёмами пользуется и главный агрессор Пятой мировой. Это раньше одно государство воева-ло против другого, и всё было просто да ясно. Или же один союз стран шёл против альянса других: Антанта против Тройственного союза, НАТО против Варшавского договора. Теперь картина намного сложнее.
Страна сталкивается с тем, что её противник — это какой-то рой вроде бы не связанных друг с другом фондов, комитетов в защиту того-то и того-то, преступных группировок, поли-тических движений, телеканалов, Интернет-сайтов. Только действуют они невероятно согласо-ванно.
Что далеко ходить за примерами? По «Третьему проекту» Вы прекрасно знаете о том, что и сообщества новых кочевников, метагруппы, организованы именно как эти рои, как сети. Од-ни части этой сети заняты финансами, другие — информационными операциями, третьи — безопасностью и т.д.
Да Вы вспомните, как России нанесли тяжёлое поражение в Чеченской кампании 1995-1996 годов! Кто атаковал страну, добиваясь её капитуляции перед сепаратизмом и бандитами? Да всё те же роящиеся негосударственные структуры-насекомые. Всякие партии, газеты, теле-каналы, комитеты солдатских и других матерей, правозащитные группы и исследовательские фонды, банки и фирмы по перекачке денег, Интернет-предприятия и пр. Противник получается каким-то неясным и рассредоточенным. И его удары очень трудно отражать. Сама война, кото-рую он ведёт, превращается в тотальную, сплошную. Нет уже фронтов, есть многомерное про-странство войны, которая идёт везде — в политике, культуре и экономике, в технологиях, на улицах городов и в идеологии. В этой войне в ход идут и убийства, и террористические акты, и вполне демократические дебаты, статьи в газетах и политические перевороты. И только иногда дело доходит до прямых авианалетов. Джон Аркилла и его коллеги говорят: основой такой се-тевой войны сегодня становится бурно растущий третий социальный сектор. Это — огромное разнообразие самоуправляемых частных или неправительственных организаций (nongovernmental organization — NGO). Именно эти организации и превращаются в тех самых роящихся насекомых, связанных почти неуловимыми командами в одну сеть.
Эти неправительственные организации не ставят перед собой задач распределения прибы-ли акционерам или директорам. Нет, они, помимо формального аппарата государства, пресле-дуют общественные цели вовне. Всё это начинает становиться «ассоциационной революцией» негосударственных действующих лиц и по своему значению вполне может быть сопоставлено с возникновением национального государства в Новое Время . Как в своё время государства нынешнего типа с их бюрократией и центральной властью безжалостными хищниками ворва-лись в пёстрый мир феодальной раздробленности, так и сегодня неправительственные органи-зации, вездесущие и быстрые, врываются в мир неповоротливых государственных бюрократий.
Разумеется, все прекрасно понимают, что такие негосударственные организации, NGO, выступают обоюдоострым оружием и используются как самыми мощными государствами ми-ра (в первую очередь, США — достаточно указать на огромное количество фондов и благотво-рительных организаций в России), так и отдельными небольшими общественными группами активистов.
Но Джона Аркиллу и военно-дипломатико-политическое сообщество, представленное в РЭНД-корпорации как в «мыслительном танке» (think tank), разумеется, интересует то, какова природа и эффективность этих организаций. Какова их фактическая неподконтрольность, сама степень неподконтрольности и свободы подобных образований? Каковы наиболее эффектив-ные и дешёвые средства борьбы с подобными сетевыми вооружёнными силами в грядущем глобальном противостоянии с ними и с теми государствами «третьего мира», которые состав-ляют «мировую ось зла» ?
* * *
А что интересует нас, читатель? Нам нужно не допустить Пятой мировой, которая обрече-на быть роевой и сетевой. Эта война получается самой гуманной в истории. Ведь в переводе на русский «гуманный» означает «человеческий», а главным объектом поражения и уничтожения в новой войне становится свободная, никем не управляемая человеческая личность, которая свободно мыслит и делает свободный выбор.
Для меня лично важная роль движения сапатистов (САНО) и подобных им состоит в том, что оно организует население на то, чтобы не попадать в современные тупики, представленные в виде однозначных дихотомий и ложного «выбора без выбора»: коммунизм-капитализм или, для российского населения — советское прошлое или либерально-рыночное будущее (Homo sovieticus или Homo economicus — см. дальше анализ программной статьи начальника Депар-тамента социального развития аппарата Правительства Российской Федерации Е. Гонтмахера).
Способность отдельного человека, сообщества или народа самоопределяться к предлагае-мым извне «свободным выборам» является сегодня не только фактическим здравым смыслом, но и главным условием элементарного выживания.
Сапатисты подают прекрасный пример того, что для умственно и нравственно самостоя-тельных людей и народов всегда «Иное дано» (напоминаю — это название программного сбор-ника 1990 года, в котором с либеральных позиций доказывалось, что всё многообразно и плю-ралистично, кроме одного — решения России строить «капитализм» и «правовое государст-во»), что неправильно и вредно принимать навязываемые и смертельно опасные «альтернати-вы». Выбирать можно не только между Ельциным и Зюгановым, и ещё всегда есть возмож-ность слабым в экономическом отношении противостоять сильным.
«С крахом «коммунизма» возникла иллюзия триумфа капитализма. Если Вы хотите сойти с пути, на котором находится сейчас мир, Вы должны иметь некоторую идею относительно иной системы, и сапатисты жизненны, потому что они не только говорят об этом, они фактиче-ски сделали это. Они управляют муниципалитетами коммунально, они организуют их собст-венные проекты образования, их собственные водные проекты, имеют собственную армию, они обращаются к другим локальным сообществам Мексики — и это вдохновляет» .
* * *
Враг наш давно освоил приём, который загоняет нас, людей, в опасные ловушки. С помо-щью своих «роёв» и сетей нам каждый раз навязывают ложный выбор. Вы не за Ельцина и его воровскую шайку? Значит, Вы за коммунистов! Вы ненавидите США? Да Вы, батенька, стало быть, поддерживаете вот тех людоедов-диктаторов, которые сжигают тела своих жертв в ван-нах с кислотой! Вы не пьёте пепси? Значит, Вы — антисемит.
Прекрасно показал этот тупой, но действенный метод навязывания тупиковых альтернатив в момент начала войны НАТО против Сербии в Косово сам субкоманданте Маркос: «В этой войне Мировая Власть стремится заставить нас всех занять одну из двух позиций — поддер-жать войну «этнических чисток» Милошевича, или же поддержать «гуманитарную» войну НАТО.
В этом заключается великая алхимия денег — нам предлагают выбор не между миром и войной, а между двумя войнами…» .
К великому сожалению, события после чудовищной провокации 11 сентября 2001 года по-казали, что здравого смысла существенно не прибавилось, и тем, кто планировал эту провока-цию, удалось-таки загнать почти весь мир и Россию либо в «войну с международным терро-ризмом», либо в противостояние этой «антитеррористической коалиции».
Необходимо научиться не попадать в безальтернативные альтернативы, иначе втянут в Пя-тую мировую войну в качестве пушечного и реформенного мяса преобразований, нацеленных на уничтожение целых «неправильных» народов и стран.
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 19.04.2008, 17:50

Глава 10. Вирусная агрессия
Новые типы (поколения, формации) войны заставляют кардинально пересмотреть устояв-шиеся общественно-правовые основы современного военного дела и поставить во главу угла новый комплексный профессионализм.
Сегодня необходима принципиально новая «Наука побеждать». Потому что, читатель, в Пятой мировой старые подходы безнадёжно устарели.
* * *
Так кардинально меняется природа современных государств и правовых систем. Происхо-дит последовательное разрушение национальных государств, которые триумфально возникали в XV-XIX веках. Теперь огромную роль, абсолютно сопоставимую с крупными национальны-ми государствами, играют «негосударственные государства» типа транснациональных корпо-раций, роёв или метагрупп новых кочевников. Открытость и прозрачность границ делают труд-ноуловимой грань между «внешними» и «внутренними» проблемами страны или группы стран. Старые государства умирают — они неизлечимо больны.
Даже для Запада традиционная модель правового государства становится проблематичной, а для России, в которой идеология правового государства безуспешно внедряется в течение по-следних пятнадцати лет, данная идеология, очевидно, совершенно не подходит и не позволяет решать реальные проблемы.
* * *
Старые правовые, бюрократические государства становятся самой лёгкой мишенью для атак сетей и роёв неправительственных организаций. Они похожи на неуклюжие и медлитель-ные клетки, атакуемые мелкими и чрезвычайно подвижными вирусами. Проходит немного времени — и вирусы захватывают клетку, подчиняют себе, заставляя её саморазрушаться и плодить новые болезнетворные вирусы.
Как написал ещё в 1986 году теоретик малой войны (а в годы Второй мировой войны ещё и практик, командир специальной группы парашютистов армии гитлеровской Германии) Фридрих фон Хейдт «в неправильной иррегулярной войне правовое государство (конституци-онное республиканское государство в рамках западной традиции) имеет огромные проблемы… В правовом государстве мы имеем только два типа людей: законопослушные граждане и пре-ступники. Третий тип людей, который ведёт иррегулярную войну, правовым государством во внимание не принимается».
Концепции и идеологии правового государства попросту «не хватает» для того, чтобы аде-кватно выразить проблему современной войны.
Как это проиллюстрировать? Понимаете, в классическом государстве все разделено по ве-домствам. Одни чиновники борются с преступностью, вторые — налоги собирают, третьи — за культуру отвечают. Армия со внешними врагами должна сражаться. И так далее. И вот такое государство, в котором все виды деятельности разделены на ведомственные отсеки, подверга-ется нападению роя негосударственных структур. Они прорываются на стыках ведомственных интересов. То, что они делают, вроде бы находится на грани преступления, но за эту грань не заходит. Есть в их работе что-то от войны — но всё же это не война. Есть в этих нападениях что-то от религиозного сектантства и от пропаганды, от экономической диверсии. Вроде бы деятельность негосударственных «роевиков» — ни первое, ни второе, ни третье, а общий эф-фект получается убийственным. И государство оказывается в тупике. Полицейские, пожимая плечами, норовят спихнуть дело на спецслужбы, а те — на налоговиков или армейцев, а в ре-зультате никто ничем не занимается.
На смену национальному государству идут рои и сети.
* * *
Совсем страшно становится, когда рои агрессоров захватывают неповоротливое государ-ство, пронизывают его тело своими сетями и превращают государство в мутанта, в орудие сво-ей воли. Точь-в-точь как те самые вирусы.
Именно это произошло в России, где само государство оказалось приватизированным ма-родёрами, самыми хищными из породы новых кочевников. Государство в России превратилось в машину террора (т.е. наведения ужаса) и, что ещё страшнее, в машину по уничтожению насе-ления России и её будущего.
Как можно кого-то там вовне обвинять в «антисистемности» и «терроризме», когда на-чальник Департамента аппарата Правительства Российской Федерации Евгений Шлемович Гонтмахер (см. выше и ниже) открыто, даже с пафосом спасителя России обсуждает вопрос о стратегии организации «переплавки» российского населения в «человеков экономических» и о проведении «структурных экономических реформ», в результате которых за бортом окажутся, по его же научным изысканиям и подсчётам, десятки миллионов (!!!) неэффективных «трудо-вых ресурсов», причём неэффективных только с точки зрения этих структурных реформ и их бездарных, неспособных на любое созидательное дело организаторов! Вот уж в чистом виде готовящийся на ближайшие годы выдающийся в своём роде террористический акт.
Но с позиции абстрактного правового государства получается так, что терроризм — это не превращение населения страны в реформенное мясо, поскольку эти «реформы» исходят аж из самого Белого дома, а мои указания на рассуждения господина Гонтмахера, поскольку они (мои рассуждения) явно подрывают, в отличие от рассуждений (и действий!) господина Гон-тмахера, основы государственного строя. С точки зрения ограниченного ума государства, хладнокровный организатор убийства, засевший в правительстве, — это не террорист, а власть. А вот тот, кто называет вещи своими именами, в нынешней России как раз и считается терро-ристом и экстремистом. Мало того, даже должен быть наказан по срочно принятому преду-смотрительной «элитой» закону о борьбе с экстремизмом.
* * *
Правда, правовое государство и тут бессильно, поскольку сегодняшний «Основной закон» — Конституция Российской Федерации 1993 года — был создан в результате противозаконно-го и кровавого захвата власти тогдашним президентом Б.Н. Ельциным. Эту конституцию писа-ли убийцы и новые кочевники, которым Россия досталась, словно трофей. Мудрый советник Ельцина Ю. Батурин, успевший уже после этого события слетать за государственный счёт в космос, даже придумал в том страшном сентябре 1993 года для легитимизации Указа №1400 и его последующей реализации, вплоть до стрельбы танками, специальную формулу: надо, мол, различать законы, которые создаются людьми и могут быть ошибочны, — и само право, кото-рое позволяет поступать правильно во имя высшей справедливости.
Можно поиграть и в эту терминологическую игру — но тогда, боюсь, от легитимности и системности сегодняшнего госаппарата совсем ничего не останется.
Деятельность руководства почти государственной компании РАО «ЕЭС России» во главе с А.Б. Чубайсом по периодическому и последовательному на разных территориях Российской Федерации отключению в 2000-2001 годах электричества — тоже проблема.
С одной стороны, эта деятельность в чистом виде подпадает под определение преступной деятельности с целью выколачивания экономической прибыли из государственного бюджета за счёт безмерно завышенных тарифов. И когда господин Чубайс нахраписто кричит по телевиде-нию о том, что энергетики тоже люди и должны получать зарплату, и что в мире стоимость ки-ловатт-часа во много раз выше, чем в России — то мне странно, почему Анатолию Борисовичу люди из компетентных органов не разъяснят, на первый раз, что учителя, к примеру, не явля-ются людьми менее значимыми, чем наши славные энергетики, и будучи даже самыми низко-оплачиваемыми работниками почти во всём мире, тем не менее получают в России в 30, при-мерно, раз меньше, чем их коллеги в США, — а энерготарифы у нас всего в несколько раз меньше.
С другой стороны, деятельность государственной компании, принадлежащей к «системе», имеет, очевидно, много возможностей для неправовых и противозаконных действий. Поэтому местным полугосударственным «дочкам» РАО «ЕЭС России» отключать электроэнергию раз-решено, а захват «рубильника» взводом местного абсолютно государственного спецназа, от-ключённого от последних благ цивилизации, — это уже, судя по понятиям, явно террористиче-ский акт.
С третьей стороны, эту деятельность Чубайса с позиции природы и характера современных войн надо однозначно понимать как типичную активную разведдеятельность в пользу любого противника России по изучению реакций населения и военных частей на их перевод в нециви-лизованные условия жизнедеятельности, а главное — для изучения и испытания отключением стратегических объектов фактической обороноспособности России как непосредственно в во-енной сфере, так и в других важнейших сферах жизни и деятельности…
Но эти бесконечные «выпадения» из правого поля — только одна часть проблемы совре-менных запутанных, массово-сплошных и абсолютно неправильных войн.
* * *
На вторую часть, не менее важную, указывают Фридрих фон Хейдт и все те профессиона-лы, кто разбирается с феноменом терроризма или неправильных войн, — это то, что за любыми «безличными» и «немотивированными» террористическими актами стоят совершенно кон-кретные лица и субъекты, страны и народы.
Другое дело, что искать их, как правило, надо не там, где светло, а там, где они фактически есть.
Но тогда дело совсем не в тех в общем-то несчастных людях, которые рискуют или даже жертвуют собственной жизнью, и на которых с помощью термина «терроризм» вещают всех собак и кошек.
Дело в тех, кто является субъектом мятежевойн.
Не следует думать, если что мы их не знаем — как не знаем, к примеру, кто и по чьему персональному приказу на самом деле убил Джона Кеннеди, как не знаем и того, кто организо-вал сложнейший, с технической точки зрения, акт взрыва двух башен Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 года — из этого вовсе не следует, что их нет, что надо срочно бомбить Афганистан, и что всё сразу прояснится, как только мы произнесем магическое слово «между-народный терроризм».
К великому несчастью, большинство серьёзных и ответственных лиц, которые сегодня в России рассуждают про контртеррористические операции и коалиции, фактически не в состоя-нии ничего поделать ни с Чечнёй, ни тем более с другими «международными террористами». Но вместо того, чтобы честно признать это и попытаться выработать реалистичную стратегию и методологию зашиты страны, наши «силовики» по-прежнему, по-советски предпочитают изо дня в день длить то, что выдающийся русский советский философ Г.П. Щедровицкий назвал фиктивно-демонстративным продуктом (ФэДэПэ).
* * *
Впрочем, судя по всему, данная проблема совсем скоро будет разрешена.
Направления решения этой проблемы чётко и грамотно сформулировал всё тот же А.Б. Чубайс в своём программном выступлении на съезде СПС 14 декабря 2001 года.
Выступление этого яркого представителя племени новых кочевников было небольшим по объёму и таким мощным, откровенным, что его стоит привести почти целиком. Потерпите, прочитайте — не пожалеете.
«Я выскажу мысль, которую, может быть, странно будет слышать из моих уст и которая, может быть, кажется не очень значимой в работе региональных организаций, но надеюсь, что она будет понята со временем и принята. У страны в целом на ближайшие 5-7 лет ничего более значимого, более масштабного, ничего в подлинном смысле исторического по сути дела не ос-талось, кроме одного вопроса — место России в мире. Я считаю, что в ближайшие 5-7 лет именно в этой сфере произойдёт фундаментальный, ни с чем не сопоставимый в нашей исто-рии, гигантский по значению исторический поворот.
Первые признаки этого поворота, пока ещё достаточно робкие, уже произошли. Но то, что будет происходить дальше, как мне кажется, абсолютно беспрецедентно. Это изменит не толь-ко место России в мире и не только отношения России с миром — это изменит всю внутрипо-литическую карту страны. Это изменит позиции президента внутри страны. Это очень серьёзно отразится на его рейтинге, приведёт к значительному, если не радикальному, пересмотру взаи-моотношений президента со всеми ведущими элитами внутри страны и полному изменению всей структуры его электоральной поддержки.
Я рискну сказать, что в последние годы для нормального гражданина России вопрос о том, кого мы больше поддерживаем — Соединённые Штаты или Китай, был довольно абстрактным. Существовали гораздо более насущные вопросы. Но мы обязаны думать о том, что будет са-мым важным, вызывающим острейшую полемику, если не противостояние, внутри российско-го общества через полтора-два года.
Я считаю, что это будет именно тот вопрос, о котором я сейчас сказал, — место России в мире. И если это так, то надо признать, что сегодня наша партия в этой сфере пока ещё очень слаба.
Нас очень мало во внешнеполитической элите, нас практически нет в оборонной и в воен-ной элите, нас вообще нет в разведывательном сообществе, нас вообще нет в тех сферах, кото-рые являются базовыми для формирования будущей политики России в мире и определения её места в мире. Я убеждён в том, что это должно стать ключевым прорывом в деятельности «Союза правых сил» в ближайшие годы.
Повторяю ещё раз: это не означает, что ничего не осталось делать в экономике, это не оз-начает, что ничего не осталось делать в образовании. Конечно, всё это значимо, но в этих сфе-рах, я убеждён, мы движемся в правильном направлении, и дальше будем двигаться правильно. Я говорю сейчас о том, где нужен радикальный, принципиальный прорыв. То, о чём говорила сегодня Ирина Хакамада, абсолютно верно. Это лишь самые первые шаги, уже сегодня недос-таточные для масштаба задач, стоящих перед страной. Не на кого опереться России в решении этой исторической задачи, кроме «Союза правых сил». Никто, кроме нас, не способен по-настоящему сформировать новые элиты, по-настоящему сформировать интеллектуальный по-тенциал, по-настоящему выработать принципы, базу и стратегию всей политики России в этой сфере на ближайшие семь лет!
Может быть, сегодня это странно звучит. Но, поверьте, если мы действительно говорим о стратегии, то расширяться нужно принципиально в эту сферу. Расширяться, не отдавая ни од-ной пяди позиций, необратимо завоёванных нами в сфере экономики, в сфере бизнеса, в сфере промышленности, в сфере внутренней политики. Радикально продвигаться в оборону, в раз-ведку, в военную сферу, во внешнеполитическую сферу — туда, где будет определяться лицо России в следующий пяти-семи-летний период…» .
* * *
Два пункта этой Чубайсовой речи-программы с позиции современного понимания войн требуют срочной реакции «силовых ведомств» и Главнокомандующего Российской Федера-ции. Это — манифест «вирусов», целенаправленно и систематически уничтожающих нашу го-сударственность.
Во-первых, открыто ставится задача внести партийность и партионность в силовые и внешнеполитические ведомства. За этим стоит не только нарушение Конституции РФ, но и четкая заявка на экспроприацию остатков государственной машины в целях не страны, но од-ной партии. Причём партии оголтело проамериканской и чисто «кочевой».
Принятый 11 июля 2001 года Федеральный закон «О ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЯХ» в п. 5 ст. 9 однозначно определяет: «Не допускается деятельность политических партий и их струк-турных подразделений в органах государственной власти и органах местного самоуправления (за исключением законодательных (представительных) органов государственной власти и представительных органов местного самоуправления), в Вооружённых силах Российской Фе-дерации, в правоохранительных и иных государственных органах, в аппаратах законодатель-ных (представительных) органов государственной власти, в государственных организациях. Запрещается вмешательство политических партий в учебный процесс образовательных учреж-дений».
Или партийцы СПС вмешиваться в «процесс» внутри означенных А. Чубайсом ведомств не будут, а если и будут, то, вероятно, это не будет столь чувствительно, как «вмешательство политических партий в учебный процесс образовательных учреждений»?
Во-вторых, А. Чубайсом чётко обозначается исходно тупиковая и смертельно опасная для России развилка (безальтернативная альтернатива): Россия должна быть либо с Китаем, либо с США. То, что Чубайс явно не с Китаем собирается делать «прорывы» — это очевидно. Но это второстепенно. Самое важное — Россия ни в коем случае не должна выбирать Китай против США или США против Китая, ни в коем случае не должна попадать в эту чубайсовскую рога-тину.
С позиции Конституции Российской Федерации (п. 5 ст. 13: «Запрещается создание и дея-тельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильст-венное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Феде-рации, подрыв безопасности государства, создание вооружённых формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни»), национальной безопасности РФ (очень аморфная и неработающая доктрина), с позиции информационной безопасности РФ (очень аморфная и неработающая доктрина), с позиции обеспечения обороноспособности Рос-сийской Федерации (очень аморфная и неработающая, такая же «никакая» военная доктрина), с позиции анализа и понимания современных войн и систем оружия эти два публичных и зафик-сированных документально призыва А. Чубайса являются не только необходимым, но и более чем достаточным основанием для как минимум приостановления публичной деятельности это-го энергичного и «энергетического» политика…
Но раз наши «силовики» не обладают никакой силой или пониманием происходящего, раз в стране нет адекватных современной ситуации профессионалов, то пусть уж, по крайней мере, не расстраиваются и не берут в голову, как говорится.
Совсем скоро на их место в соответствии с партийными задачами, которые поставил А. Чубайс, придут молодые, активные и подкованные ребята из СПС. Они быстро всё приведут в порядок и окончательно искоренят терроризм — как внутренний, так и международный.
Я в этом уверен, только не скажу почему…
Глава 11. Очень много странных войн… уже в России
Все привыкли, что война — это когда взрывы и выстрелы. Ведь все мы смотрели фильмы: там стреляют танки, бежит пехота, летят самолёты…
Все знают, что войной занимаются люди в погонах, «силовики».
Ситуация состоит в том, что все всё знают. Каждое ведомство без устали проводит «систе-мы мероприятий по повышению, углублению, совершенствованию, развитию…» и т.п., и т.д. Да вот только когда против страны проводится очередное мероприятие извне, то не оказывает-ся никого, кто не только бы осуществил грамотную оборону, но хотя бы тщательно разобрался в произошедшем.
* * *
Приватизация государства (аппарата) изнутри и превращение его в инвестиционно при-влекательный объект извне — т.е., по-простому, закупка государственного аппарата в России — это что? Сколько сытых физиономий в стране живут на средства, доставляемые в конечном итоге из-за рубежа (Мировой банк, МВФ, гранты, импортно-экспортные коммерческие опера-ции и пр.)? Разве это не боевые действия в убийственной, хотя и не объявленной войне против России и её будущего?
Последовательное, по всем законам глубокого внедрения проникновение сект и католиче-ства в Россию — разве это тоже не элемент войны? Разве это не открытая перевербовка насе-ления, более благообразно называемая прозелитством?
А что тогда — война?…
* * *
Надёжда Кеворкова в своей статье «Ещё одна метрополия Рима. Ватикан продолжает дви-гаться в глубь России» пишет: «Субботний телемост, с помощью которого верующие, при-шедшие в московский костел Непорочного зачатия и ещё несколько российских католических храмов, могли совместно с римским понтификом молиться и выслушать его благословение — лишнее подтверждение тому, насколько серьёзно Ватикан обратился на Восток» .
Это не война? По мысли Патриарха Алексия Второго, который «в своём комментарии … дал понять, что Московский Патриархат расценивает последние инициативы Рима как экспан-сионистские устремления, связанные с давними намерениями католицизма утвердиться в пра-вославной России», — это уже почти война.
Министерство обороны, очевидно, не рассматривает это событие из области «религии», «телекоммуникационного прогресса» и «свободы совести», ключевым событием обороны страны и состояния обороноспособности в целом. «Какое отношение экспансия католичества в Россию имеет к нашей обороне?» — пожмёт плечами типичный чиновник. Если с этим обра-титься в Минобороны, то его доблестные представители в лучшем случае посоветуют обра-титься в Патриархию, в худшем — в психиатрическую клинику. Ведомственно-отраслевое ра-зобщение в современной России приобрело такой глубокий характер, что реальность вневе-домственного предмета «оборона страны» давно уже потерялась в междуведомственном ги-бельном пространстве.
* * *
Акций сопротивления ожидать не приходится. В условиях глубочайшей нищеты даже ми-нимальная помощь принимается населением без оглядки на конфессиональную принадлеж-ность. Материальный ресурс, которым обладает Ватикан, не идёт ни в какое сравнение с ресур-сом РПЦ. А поэтому приход миссионеров в детские дома, детские сады и школы проходит гладко».
Подытоживая, можно с большой уверенностью констатировать, что постсентябрьский ма-нёвр руководства нашего государства по разворачиванию России лицом к Западу идёт на всех парах. И продвижение Ватикана в глубь России — один из пунктов программы «приобщения России к западным ценностям».
А вот оборонное и внешнеполитическое сообщество США, представленное в РЭНД-корпорации, такого рода события однозначно подводит под давно уже ими тщательно разраба-тываемое понятие «сетевой войны» (см. начало книги). Там давно поняли, что современная война, де-юре, ведётся не между двумя государствами, а между негосударственной организа-цией (организациями, NGO) и государством, и именно поэтому Дж. Аркилла вводит понятие «роения», «роевой войны»: кругом полный мир, на дворе тишь да гладь, да святая благодать — а вокруг России вьются, как мошки, и роятся, как пчёлы, мириады маленьких, сплошь благооб-разных и совершенно неправительственных организаций .
Тихие офисы, журчит Интернет, аккуратные и вежливые люди вокруг, молодые энергич-ные дамы, транснациональные мировые сети, регулярные долларовые получки, глубоконауч-ные симпозиумы и конференции, выездные лекции и коллоквиумы, постоянно открываемые новые церкви и молельные дома — если всё это разом вообразить, то придем к восхищению от картины земного рая «мировой цивилизации». Место там, конечно, не для каждого найдётся. Но эта цивилизация на редкость как хороша!
* * *
…А может, нам пригласить в Генеральный штаб, в Правительство РФ и в Администрацию Президента РФ, в Минобороны РФ Джона Аркиллу, ведущего теоретика сетевой войны и но-вых типов войн? Пусть он расскажет о передовом опыте Пентагона и РЭНД-корпорации ?
Впрочем, и журналист Кеворкова точно указывает на эффективность сетевой работы: «Однако в провинции, где католическая экспансия имеет благотворительную окраску, никаких
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 19.04.2008, 21:05

Чтобы всё это не звучало слишком академично и отвлечённо, мы решили проиллюстриро-вать действие консциентального оружия на ярких и, увы, отечественных примерах.
* * *
«Хотят того создатели этих передач или не хотят, но они показывают всему свету портрет нашего человека «эпохи Путина».
В них народ представлен не человеком труда в синем костюме на фоне станка, как это бы-ло при Советах, а сорвавшимися с цепи домохозяйками, мечтающими о зоофилии.
Пальма первенства в этой ветви телевизионных развлекух принадлежала ныне уже забы-тому проекту Елены Ханги — передаче «Про это», которая шла на старом НТВ. Афроамери-канка Ханга впервые вывела на российский экран «свой народ» — разноцветных гермафроди-тов, трансвеститов, сексуальных извращенцев, моральных уродов, упоённых собой педерастов, зоофилов и потребовала политкорректности закоснелого российского общества.
С ней соперничал и успешно соперничает до сих пор депутат Госдумы Валерий Комисса-ров с косноязычной передачей «Моя семья», в которой кривляются обычно задумчивые домо-хозяйки. Поправив тёплые трико, они внезапно начинают признаваться, что давно мечтают пе-респать с соседским кобелём или козлом, если не удастся соблазнить почтальоншу. Тонкий, причудливый мир простого советского человека, долго подавлявшего своё сексуальное разно-образие, хлынул на нас, отсталых, как из помойки.
А потом пошло-поехало, будто из рога изобилия. Хит прошлого сезона — передача «За стеклом»: ели, пили, спали, одного-двух сожрали и не заметили, в общем, увлекательнейшим образом демонстрировали «коллективный разум». «Последний герой». Опять ели друг друга, спали друг с другом и опять этот же скудный разум. И наконец, «Большая стирка» Андрея Ма-лахова, где гадят, ругаются, сплетничают, — в общем, демонстрируют духовную жизнь. И вершина — «самое скандальное шоу» Дмитрия Нагиева — «Окна». Тут, в добавление к обыч-ному «ели-спали», «гадили», ещё и дерутся, таскают друг друга за волосы, демонстрируя «вы-сокие отношения».
Если к этому добавить, что каждую неделю в России на рынок выходит новая жёлтая газе-та, в которой на страницах происходит то же, что и на экране, то становится ясным, что всё происходящее — не случайность, а чей-то глобальный проект.
Проект заключается в том, чтобы разбросать по всем каналам по три-четыре развлекатель-ные программы, которые опускают человека до скотского состояния и заставляют его говорить о себе как о скотине, вытаскивая на свет Божий всю гнусь, которая нормальным индивидуумом изгоняется из организма. И только люди больные не справляются с душевной гигиеной и нуж-даются в сеансах психического стриптиза.
Наше общество, так трепетно относящееся к свободе слова, всё никак не решится ввести на телевидении Наблюдательный совет и разумные формы цензуры, и вот к чему эти ужимки привели».
Эти строчки принадлежат перу главного редактора газеты «Стрингер» Елене Токаревой (ситуация описана на 2002-й год).
Знаешь, читатель, мы не зря написали о консциентальном оружии Вечного рейха для по-ражения сознания. Российское телевидение всегда было отвратительной помойкой во главе с откровенными мерзавцами и кретинами. Сколько грязи на нас вылили с конца 1980-х годов — подумать страшно. Но с уходом Ельцина произошёл какой-то качественный скачок. В нашей стране действительно начал разворачиваться глобальный проект по превращению нас в скотов. И дело не только в телевидении.
Не одни мы это видим.
* * *
Пример? Да хотя бы нынешняя школьная реформа. И здесь мы приведём статью, которая готовилась к печати в газете «Стрингер», но так и не увидела света. Мы приведём её всю.
«Известный питерский публицист и аналитик Сергей Переслегин, следуя последним вея-ниям во внутрироссийской политике, решил возродить жанр политического доноса. И сам же первым написал его на имя В.В. Путина.
«Последнее время я всё чаще жалею, что из российской публицистики начисто исчез жанр политического доноса. В самом деле, что делать гражданину, столкнувшемуся с признаками существования сложного и разветвлённого заговора «врагов народа», которые, судя по посту-пающей ко мне информации, уже не готовы ограничиться одним только разрушением военных, политических и экономических механизмов государства, а покушаются на сами основы суще-ствования российского общества?
Доброе утро, последний герой!
Высоколобые совершенно зря ворчали, когда интеллектуальные викторины времён СССР вытеснила игра «Кто хочет стать миллионером?». Потому что там всего-навсего разменивали ум на деньги. Там не требовалось делать за эти деньги подлости. Во всяком случае — цинично и на глазах у всех. Сегодня на нашем экране «интеллектуальный» лидер — игра «Слабое зве-но». Игра, в которой участники команды избавляются друг от друга. Я никогда не повернусь спиной к тем, кому нравится «Слабое звено».
«Слабое звено» оказалось лишь первым звеном. Позднее к нам пришла передача «За стек-лом». На сей раз вместо открытой травли текущего «чучела» остальными игроками использу-ется апелляция к мнению зрителей, что подразумевает интригу, более тонкую, но не более нравственную. Цель, ведь, остаётся неизменной — подставить «своего». Апофеозом «новой те-левизионной политики» стал «Последний герой» — передача, выдающаяся во многих отноше-ниях: самая зрелищная, самая популярная, самая дорогая. А кроме того, самая срежиссирован-ная и самая аморальная.
Тропический остров в Карибском море. Несколько групп людей держат экзамен на выжи-вание. Волею сценариста эти группы формируются в конкурирующие между собой племена. Война за существование эмулируется спортивными и полуспортивными состязаниями под ру-ководством известного актёра Сергея Бодрова (написано ещё при его жизни. — Прим. М.К.).
Главный приз игры — три миллиона рублей. Он достанется только одному. Следователь-но, внутри племён вновь должна начаться игра в «слабое звено». Интриги, временные союзы, предательства, удары в спину — всё перед зрачком телекамеры. И никто не стесняется сказать на всю страну что-то вроде: «Она слишком хорошо проявила себя в последней серии испыта-ний и стала опасна. Поэтому я договорился с XX, YY и ZZ голосовать против неё. А чтобы она не догадалась раньше времени, продолжал оказывать ей знаки внимания…».
Итак, по условиям игры группа должна действовать как одно целое. И — тоже по услови-ям игры — в группе все воюют против всех, все подставляют всех, все предают всех. А зрители ловят от этого кайф. И никому из участников не пришло в голову, что жить по таким правилам недостойно человека, что всегда есть возможность совместно сыграть против самой игры, ус-тановив другие «граничные условия».
Впрочем, события, произошедшие на островах, представляются мне от начала и до конца срежиссированными. Тем самым с участников снимается большая часть моральной и юридиче-ской ответственности, зато в деятельности продюсеров всё отчётливее просматривается состав преступления.
Считать автора этого доноса сторонником воспитания нравов «коммунистического мура-вейника» и противником воспитания буржуазного индивидуализма совершенно не следует. Речь идёт о другом: о разрушении в России общества как такового. Ведь что такое индивидуа-лизм? Это привычка человека опираться на собственные силы, причём он берёт на себя ответ-ственность не только за собственную судьбу, но, если надо, и за судьбы других. Кстати, певцом индивидуализма был Джек Лондон.
Представьте кого-то из пионеров Клондайка — хоть Элама Харниша, хоть Смока Беллью — в ситуации «Последнего героя». Представили? И сколько прожил бы Сергей Бодров? Инди-видуализм: буржуазный ли, аристократический ли, первобытный ли, — органически не терпит интриги и предательства!
Цель — русские домены
Поздно перевоспитывать и Сергея Бодрова, и его хозяев. Но подлость превращается в из-мену Родине, если учесть, по чему именно наносят удар такими телеиграми — по основной ячейке русского-советского-российского общества, домену. Дело в том, что если в западном обществе классической ячейкой общества служит семья, а на традиционном Востоке — род (тейп, клан), то у русских — домен. Этакая современная община, люди в которой хорошо друг друга знают, обладают общими убеждениями, явным или неявным лидером и своей нефор-мальной системой взаимопомощи.
Очень трудно проанализировать внутренние связи домена. Они не являются националь-ными, религиозными или семейными (родовыми). Не являются также профессиональными или школьными — через общее детство. Хотя могут быть и теми, и другими, и третьими, и четвёр-тыми. И ещё очень многими. Собственно, ответ на вопрос о том, что связывает домен, есть од-новременно и ответ на вопрос, в чём причина дружбы или любви. Когда можно дать чёткий от-вет, это уже не дружба.
Численность доменов составляет от десяти до ста человек, обычно около двадцати. Важ-ной особенностью данной социальной структуры является её способность реагировать на внешние раздражители, как единое целое. Насколько можно судить, это обуславливает повы-шенную мобильность и «прочность на излом» — жизнеобеспечивающих систем российского общества. Например, именно благодаря доменам Россия после финансовой катастрофы 17 ав-густа 1998 года повела себя вопреки прогнозам американских социологов, долговременный экономический спад при тяжелейших внутренних потрясениях не случился. Да и рубль упал в цене не в десять, а всего в четыре раза.
Анализируя эти и некоторые другие события, социологи «вычислили» доменную структу-ру российского общества. Наличие промежуточного социального звена — домена — позволило объяснить высокий «предел упругости» глубинной «жизнеобеспечивающей экономики» рос-сийского государства — экономики, не только нормально функционирующей в условиях тяже-лейших военных поражений, но и успешно выдерживающей самые разнообразные экспери-менты.
По ряду причин Запад не может воспроизвести у себя структуру домена и использовать данный ресурс. Поэтому долговременные международные программы, направленные на стан-дартизацию жизни в Ойкумене, восприняли русский домен как некую «призрачную угрозу». И немедленно была поставлена задача: уничтожить его за счёт существенного изменения — под флагом пропаганды индивидуализма — характера межличностных отношений (понятно, что существование домена обусловлено наличием доверия, для которого нет юридических, биоло-гических, функциональных или иных измеримых оснований).
Орудием разрушения русского домена становятся телеигры самого циничного типа. С осе-ни 2001 года выходят почти одновременно «Слабое звено», «За стеклом», «Последний герой», «Алчность» — передачи, единственным назначением которых является разрушение «поля до-верия». В «раскрутку» перечисленных программ вложены огромные деньги. Чьи это деньги? Я утверждаю, что западные политические структуры прямо или косвенно финансировали появ-ление и раскрутку перечисленных выше передач. Так это или не так? В рамках жанра полити-ческого доноса отвечу стереотипным: Органы разберутся…
Враги народа в школе
В свете всё того же разрушения уникального русского общества видится и нынешняя ре-форма образования, которая открыто ведётся на деньги Мирового банка. Причём заказ зару-бежных хозяев наши чиновники явно перевыполнили.
Почему? Советская школа, конечно, обладала огромными недостатками и не смогла обес-печить СССР победу в Третьей мировой (холодной) войне 1946-1991 годов. К середине 1990-х имперская система образования у нас оказалась разрушенной.
И тут выяснилось, что советское/российское государство, как водится, шло своим путём и не попало в общемировой тренд. А тренд этот таков, что современный уровень образования в России (крайне низкий) — является несбыточной мечтой для большинства развитых стран. Причём переломить тенденцию, вкладывая в системы «школа» и «вуз» дополнительные ресур-сы, не удаётся: социальная машина потеряла управление. Неожиданно (и без особых заслуг со своей стороны) Россия, наряду с Индией и Китаем, оказалась обладателем ценного и практиче-ски невоспроизводимого в нынешних условиях ресурса: системы образования, хотя и со скри-пом, но всё ещё выпускающей молодых людей, способных бегло читать, грамотно писать, без существенных проблем складывать дроби и обладающих более или менее системными знания-ми по истории и географии.
Такое положение дел (вкупе с сохранившимся у России ядерным потенциалом) могло дос-рочно вернуть нашу страну в класс великих держав, что не всеми в мире обитаемом расценива-ется как радужная перспектива.
И тогда в ход пустили образовательную реформу. В школьные программы включили так называемые системообразующие предметы: ОБЖ (основы безопасности жизнедеятельности); расширили список «краеведении», «историй города», «валеологий», «основ цивилизационных знаний», «основ менеджмента» и т.п.
А после этого по всей Великой Руси разнёсся плач о школьной перегрузке. На службу был привлечён зарубежный опыт. Поскольку американские школьники не знают дробей, путают Бразилию с Боливией и считают, что Вторая мировая война началась высадкой в Нормандии (речь идёт о том меньшинстве, которое вообще знает про эту войну), но при этом Америка жи-вёт хорошо, то и нам надо перестроить своё образование, исключив из него лишнее и добавив необходимое.
Список «лишнего» впечатляет. Логарифмы, тригонометрические функции, степенные функции, стереометрия. Дроби пока отстояли. На рубеже веков разыгрывается постыдный фарс, когда господин министр образования говорит общественности, что, поскольку лично он понятия не имеет о кровеносной системе ланцетника (и ничего: министром вот работает), то и школьникам знать зоологию не обязательно. А что в мире начинается биологическая револю-ция, так на всё — воля Божия. Сначала сокращали темами, потом — целыми отраслями знаний.
Но и этого реформаторам показалось мало. Теперь они намерены вообще изгнать науч-ность из школ России, отстранив учителей-физиков, химиков, математиков от обсуждения их программ. Главный упор в обучении наших детей следует сделать на воспитание терпимости, знания основ бизнеса и умения быть законопослушными. Для унификации российского обра-зования с международным необходимо «объективизировать процедуру оценки», перейдя на единую для всей страны систему тестов.
По заветам дядюшки Гиммлера
Такой удар — то же самое, что и большевистское «до основания, а затем…». Или нечто сродни планам гитлеровцев на оккупированных территориях СССР в 1941 году. Изучая этот период, мы познакомились с комментариями к плану «Ост», известным письмом Бормана Ро-зенбергу относительно политики на оккупированных территориях и докладной запиской Гиммлера «Некоторые соображения об обращении с местным населением восточных облас-тей».
Не откажу себе в удовольствии процитировать рейхсфюрера: «Для ненемецкого населения восточных областей не должно быть высших школ. Для него достаточно наличия четырёх-классной народной школы. Целью обучения в этой народной школе должно быть только: про-стой счёт, самое большое до 500, умение расписаться, внушение, что божественная заповедь заключается в том, чтобы повиноваться немцам, быть честным, старательным и послушным (в понятных ему терминах рейсхфюрер говорит о нынешнем воспитании «умения сотрудничать и общаться с другими, толерантности и правовой культуре — С.П.). Умение читать я считаю не-нужным (авторы реформы также жалуются, что старая школа требует «читать много книг» — С.П.). Кроме школы этого типа в восточных областях не должно быть больше вообще никаких школ». Надо сказать, что хотя риторика Гиммлера звучит не слишком современно, основные принципы текущей школьной реформы он излагает верно.
Вот логика авторов нынешней школьной реформы. «Мы с Вами знаем, что в стране фи-нансовый кризис. Реальных денег на то, чтобы возродить прежнее образование, нет. И не бу-дет. В России избыток специалистов с высшим образованием, которых невозможно использо-вать, вследствие непрерывного сокращения производства. Между тем школа продолжает ис-правно готовить кадры для вузов, вместо того чтобы поставлять рабочий материал для про-мышленности и кадры для армии. А нам из-за нехватки призывников нечем закрыть «дыру» на границах Южного и Поволжского федеральных округов. Излишне образованные люди, как по-казал опыт перестройки, являются социально взрывоопасным материалом.
Наша реформа ставит перед собой следующие задачи:
— сократить расходы на систему образования;
— держать школьников под присмотром шесть дней в неделю в течение двенадцати лет;
— воспитывать выпускников, довольных тем, что они будут всю жизнь «заворачивать гамбургеры».
Поэтому российская школа будет разбита на три сектора.
Первый — коммунальный, для 90 процентов детей. В нём ничему учить не будут.
Второй — коммерческий, для 9 процентов детей «новых русских». Здесь тоже учить не будут, но — в более мягких условиях и за очень большие деньги.
Наконец, третий — специальный. Для оставшегося процента. В этом секторе будут учить-ся Ваши дети. Здесь мы станем воспитывать элиту — в тех количествах, в которых это нужно России. Здесь не будет «разгрузки смыслового ядра» и «отказа от научного подхода». Напро-тив…
Конечно, люди, способные так выстроить свою аргументацию, прекрасно понимают, где они лгут, а где довольствуются фигурой умолчания. Знают они, что и в третьем секторе ничему учить не будут — по общесистемным законам. Но «реформаторы» солидарны с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером: в восточных областях и не должно быть школ других типов, кроме «народных»…
Больше надежды вселяют общемировые тренды. После того, как в заявлениях лидеров Ев-ропейского союза всё чаще стали проглядывать нотки обеспокоенности за своё образование, после того, как было подсчитано, сколько специалистов потребуется единой Европе в ближай-шие годы (для того только, чтобы сохранить существующий уровень развития, потому что для перехода к постиндустриализму их нужно гораздо больше), после того, как американскими бизнесменами был поставлен вопрос о немедленном возвращении в школу «дробей и логариф-мов», деятельность наших реформаторов становится категорически нежелательной.
Сим я официально обвиняю министра образования РФ Филиппова, идеолога реформ Гре-фа и «примкнувших к ним лиц» в измене Родине, подготовке и осуществлении заговора, на-правленного на подрыв российского образования и, опосредованно — на разрушение научного, культурного, экономического и военного потенциала России, а также — в преступлениях про-тив Будущего…».
Даже если бы этот донос дошёл бы до Самого, до Президента РФ, вряд ли он смог бы что-либо сделать. Ему не на кого опереться, не с кем проводить иную политику.
Образование — это метасистема, это система систем. Это супертехнология, хай-хьюм, ко-торый позволяет русским производить истребители, космические корабли, программное обес-печение и вообще всё, что делает нацию в нынешнем мире великим народом, а не толпой кон-ченых и отсталых идиотов. Наш враг консциентальным оружием телеэкрана поражает именно эту метасистему. Через десяток лет после реформы мы как раз и превратимся в сборище деби-лов, умеющих лишь телик смотреть, гамбургер в бумагу заворачивать и минет делать — изви-ните за крепкое выражение. К тому же эти дебилы окажутся полностью неспособными создать даже подобие общества. Воспитанные телешоу, они станут уничтожать и пожирать «слабые звенья».
Консциентальное оружие — страшная сила, и его действие мы чувствуем сегодня на соб-ственной шкуре. Справедливости ради заметим, что подобные, и даже ещё более мерзкие те-лешоу, идут и в самих США. Но кто сказал, что Вечный рейх не дебилизирует и западные на-роды?
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 19.04.2008, 22:01

Глава 16. Твой порядковый номер на рукаве: облик и судьба идеального россиянца
Подготовка к Пятой мировой войне идёт в России полным ходом, читатель. Правящие на-ми существа с ярко выраженными неокочевническими замашками и комплексом благоговейно-го преклонения перед всем американским своё дело знают.
Давайте задумаемся: а что ждёт нынешнюю Россию в этой Пятой мировой? Что станет со всеми нами и нашими детьми?
Задача перед правителями Россиянии поставлена предельно ясная: обеспечить переход ре-сурсов страны в клешни новых кочевников и выморить лишнее население России, словно тара-канов. Так, чтобы не переводили зря ресурсы. Как только это понимаешь, становится ясной вся логика того раз-Фома, который нынче называют «российскими реформами».
* * *
«Нужно отдавать себе отчёт в том, что к концу первого десятилетия XXI века именно со-стояние «человеческого капитала» станет основным фактором, который определит: выживет ли Россия как государственное образование и останутся ли шансы сохраниться — в физическом понимании этого понятия — у российской нации?…» — вот центральная мысль уже цитиро-вавшейся нами в начале данной работы программной статьи начальника Департамента соци-ального развития Правительства Российской Федерации Евгения Шлемовича Гонтмахера .
Теперь следует более подробно разобрать самые сокровенные мысли автора этой статьи.
Сначала Е. Гонтмахер осторожно рисует светлый идеал нового российского (уже не рус-ского) человека: «В некоторых публикациях упоминается, что сейчас, наконец, происходит пе-реход от Homo sovieticus к Homo economicus. Это считается весьма позитивным фактом. Пред-полагается, что теперь типичный россиянин в своих поступках начинает руководствоваться экономическими соображениями, которые заменяют установки (преимущественно идеологиче-ского характера), которые достались нам в наследство от «совка». Люди начали считать деньги, понимать, что не стоит надеяться на отеческую заботу государства, стали больше суетиться на ниве зарабатывания средств».
Далее он показывает, что до светлого идеала ещё очень далеко: «Но было бы заблуждени-ем считать, что если люди стали руководствоваться в своей будничной жизни законами рынка, то это автоматически сформирует и их внутренний мир по образу и подобию западных (прежде всего либерально-индивидуалистических) образцов.
…Присмотритесь, с остатками советского (идеологизированного, имперского и т.п.) соз-нания соседствуют вроде бы несовместимые с ним абсолютно новые ценности рационализма. Недаром многие социологи, анализируя мотивы поведения россиян, отмечают, что они думают одно, говорят второе, а делают третье.
И всё-таки: «чья берёт»? Можно ли сказать, что по мере перехода на рыночную экономику и благодаря смене поколений в России восторжествует Homo economicus?…».
* * *
При всей аккуратности формулировок стратегический идеал, которому служит господин Гонтмахер, очевиден — это Homo economicus.
Разумеется, автор ни в коем случае не призывает в целях перехода к данному идеалу как-то грубо, напрямую действовать на людей: «Отсюда не следует, что российское государство должно, спохватившись, взяться за формирование внутреннего мира своих граждан. На это (до определённой степени и только на ограниченный период времени) способно лишь тоталитар-ное государство. Нужно просто понять, что творится в душах людей, и какие последствия, в том числе социальные и экономические, можно с высокой степенью вероятности ожидать уже в среднесрочной перспективе».
Организовать этот процесс переделки остатков «гомо советикус» в человеков экономиче-ских можно и нужно, по Е. Гонтмахеру, опосредованно, нетоталитарными и абсолютно гуман-ными методами.
Во-первых, как благожелательно отмечает Е. Гонтмахер, это улучшение человеческой по-роды происходит «благодаря смене поколений», т.е. человеки с «остатками советского (идео-логизированного, имперского и т.п.) сознания» понемногу вымирают и освобождают место для людей, которые в состоянии «больше суетиться на ниве зарабатывания средств».
Во-вторых, в прошедшее десятилетие запущена и реализуется высокая «скорость нараста-ния кризиса «человеческого фактора», а следовательно, неприспособленные маргинализируют-ся и выбрасываются за борт жизни по понятным «законам рынка».
В-третьих, большой вклад в обновление человеческого материала должна внести «настоя-щая структурная перестройка экономики, помноженная на ожидаемые эффекты от вступления в ВТО».
То есть процесс, как говорил другой российский специалист в области социализма с чело-веческим лицом, «пошёл». Главное — не применять при этом тоталитарных методов, чтобы всё было гуманно, на основе свободного выбора человека.
* * *
Прекрасно показывает механизм этого высшего гуманизма, реализуемого экономическими методами, Лев Якобсон, другой доктор экономических наук — первый проректор Государст-венного университета — Высшей школы экономики. В совместном с Е. Гонтмахером выступ-лении на радио «Эхо Москвы» 1 февраля 2000 года Л. Якобсон блестяще описал методологию гуманного, без применения тоталитарных методов, исправления человеческого материала.
То интервью на той радиостанции (тогда — органе Гусинского и Российского еврейского конгресса) стало великолепным образчиком логики правящих нами существ, образцом того, как Якобсон с Гонтмахером строят планы насчёт нашего и наших детей будущего.
Вначале Е. Гонтмахер сформулировал свой принцип социальной политики России: «Ос-новное должно быть именно в том, о чём мы сказали: кто не может сам себя прокормить по объективным причинам, тому надо помогать. А тому, кто имеет руки, ноги и голову на месте, — удочку и вперёд».
Ведущая Н. Болтянская возразила: «Я не могу с Вами согласиться. Сорокапятилетний или пятидесятилетний учёный советской школы науки, к которой во всём мире относились с ува-жением, получает сейчас мизерную зарплату, любит эту проклятую науку и не может её бро-сить и пойти в коммерцию — он может сам себя прокормить или нет?».
И вот тут вступился Л. Якобсон: «Когда говоришь о социальных проблемах — не вообще, а в нашей российской реальности рубежа 1990-2000 годов, — очень трудно говорить об этом как экономист, но надо говорить об этом как экономист. Все мы хотим жить хорошо, все хо-тим, чтобы окружающие жили хорошо. Но ведь экономист о чём прежде всего вспоминает? Об ограничениях. Экономист — это прежде всего человек, который может предложить стратегию оптимального использования тех ресурсов, которые есть. Их у нас сегодня, к сожалению, ма-ловато: если считать душевое производство, вдвое меньше, чем в 1991 году. Вот недавно на одной конференции один учёный произнёс фразу: такую зарплату, как у нас, стыдно платить в России. И я чувства эти разделяю: стыдно. Но ведь по душевому производству Россия сегодня отстаёт от ряда латиноамериканских стран. Стыдно. А как быть? Значит, единственный подход — это тот, о котором уже говорил Евгений: мы вообще должны забыть о том советском прин-ципе, что кто-то — государство или добрый дядя — устанавливает уровень жизни и раздаёт кому-то: вот тебе, тебе и тебе… Вопрос не в том, что это идеологически кому-то симпатично, а кому-то нет, но просто так не получится. И, соответственно, проблема состоит в том, что госу-дарство обязано помочь тому, кто не в состоянии себя прокормить, обеспечить прожиточный минимум, а другим оно Должно помогать расти. А дальше человек выбирает сам. Вот этот учёный — да, это очень плохо, но он должен выбрать. Интересная работа — это тоже часть об-раза жизни. Готов ты за это платить отказом от более высокой зарплаты, значит, платишь. Не готов — неспособный человек…» .
Вот так. Интересная работа и соответствующий образ жизни — или высокая зарплата. Или осмысленный труд — или стабильно получаемый рубль. Выбирай. Полная свобода!
Это и есть великолепный пример того бесконечного тупика, того добровольно выбираемо-го крематория, в который совершенно нетоталитарными методами, асболютно гуманно и в высшей степени человеколюбиво загоняют население — в данном случае России.
Технология сверхэффективна: или подыхай по-геройски, как гомо советикус, или мутируй в гомо экономикус, чтобы «суетиться на ниве зарабатывания средств». Или ты остаёшься чело-веком и подыхаешь — или превращаешься в экономическое животное, готовое на всё ради лишнего «бакса».
Но и то, и то — по выбору, без принуждения, нетоталитарно и очень гуманно.
Вот они, технология и практическое оружие Пятой мировой войны.
И никакого насилия.
* * *
Для проведения такой политики у пультов управления в нашей стране ставятся туземные администраторы, которые принципиально неспособны организовать и осуществлять общест-венное воспроизводство и развитие. Они абсолютно не в состоянии управлять страной и осу-ществляют средствами по-особому понимаемой экономики целенаправленную трансформацию населения и подрастающих поколений как «человеческой массы», материала — как раз в уста-новленном Вечным рейхом направлении. Эта кадровая задача в РФ успешно решена. И ель-цинская и, к сожалению, путинская «элита» доказали свою абсолютную неспособность разви-вать страну.
Какие основания есть для этой гуманной селекции населения России? Они очевидны. Дело в том, что люди разнятся. Есть люди нелишние (способные), а есть лишние (неспособные). Та-ковы уж законы (природы, бытия и пр.).
Лишних людей надо сначала гуманно пропалывать, а потом, как и завещал Томас Мальтус, просто стараться не допускать их появления. Вспомним самое знаменитое высказывание Маль-туса: «Человек, пришедший в уже занятый мир, если родители не в состоянии прокормить его или если общество не в состоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на Земле. На ве-ликом жизненном пиру для него нет места. Природа повелевает ему удалиться и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор, если он не найдёт сочувствия нескольких участни-ков пира. Но если они потеснятся, чтобы дать ему место, вскоре появятся новые, требуя для се-бя той же милости. Весть о том, что пища есть для каждого приходящего, наполнит зал много-численными просителями. Порядок и гармония праздника нарушатся, изобилие, которое гос-подствовало прежде, сменится недостатком, и радость приглашённых будет уничтожена зре-лищем нищеты и скудости, свирепствующих во всех концах зала, и назойливыми криками тех, кто по справедливости возмущён, не находя пропитания, на которое рассчитывал».
Е. Гонтмахер и Л. Якобсон прекрасно показывают, что на место природы, которая помога-ла править в отсталом XVII веке, в наше время начала третьего тысячелетия приходит гуман-ный администратор, как правило, доктор экономических наук, владеющий экономикой как эф-фективным оружием против тех, кто неспособен мутировать в гомо экономикус. И этот адми-нистратор должен гуманно истребить лишнее население России.
* * *
На эти цели направлена и вся экономика нынешней Россиянии. Чего-чего, а вот недостатка во всяческих экономистах и «экономических гениях» в Кремле и на Старой площади сегодня нет. Кишмя кишат. Но вот только чем они заняты?
До недавнего времени в мире привычным и даже банальным пониманием смысла эконо-мики являлась организация лучшей жизни людей или «создание нового национального богат-ства», как, к примеру, три года назад мимоходом заметил Обозреватель более чем либеральной «Нью-Йорк Тайме» Томас Фридман.
А наши два доктора экономических наук Гонтмахер и Якобсон абсолютно уверены в том, что экономика ничего создать не может, и они, как экономисты, призваны только рационали-зировать использование уже существующих ресурсов или даже целенаправленно разрушать социальность. «Экономист — это прежде всего человек, который может предложить стратегию оптимального использования тех ресурсов, которые есть» (Л. Якобсон) или что «настоящая структурная перестройка экономики, помноженная на ожидаемые эффекты от вступления в ВТО, сделает безработными, по моим оценкам, не менее 10-12 миллионов человек, занятых сейчас на нежизнеспособных и неконкурентоспособных предприятиях» (Е. Гонтмахер).
Мышление Гонтмахера и Якобсона, которые нынче произведены в «великие русские эко-номисты», зациклено на убогой формуле «отнять и поделить». В этом смысле они недалеко ушли от карикатурного образа большевика, которым они тычут в лицо русскому народу.
В голову этих «экономистов» даже не приходит мысль о том, что негонтмахеровская эко-номика может создать в России совершенно новые производства с новыми рабочими местами. Нет, они исповедуют идеологию концлагеря: есть неизменно маленький и голодный паёк, и численность заключённых в «лагере РФ» нужно регулировать в соответствии с этим вот пай-ком.
Даже Лев Троцкий не придумал бы лучше …
* * *
Конечно, такая «настоящая экономика» является не единственным оружием гуманной войны. Во имя самой наивысшей гуманности и получения «человеческого фактора» наивысше-го качества практики политики могут идти и на более решительные «оздоровляющие» методы. Ведь можно уничтожать лишнее население и по-другому. Эти методы сегодня уже достаточно хорошо известны и описаны.
Во-первых, это секты разного рода, деятельность которых сегодня фактически ничем не ограничена. До сих пор в стране, к примеру, не проведено расследование реальных причин эпидемии самоубийств, которая охватила российских подростков с 1997 года, особенно такого типового самоубийства, как выбрасывание с высоких (не ниже 5-го) этажей жилых домов. Ог-ромное количество сект являются открыто жизнененавистническими (чего только стоит так на-зываемая «Церковь Эвтаназии» и другие подобные секты, проповедующие необходимость са-моуничтожения человечества) .
Идейной подпиткой для этих сект являются социал-дарвинистские и неомальтузианские теории, смысл которых в том, что, ещё раз процитируем Мальтуса: «Человек, пришедший в уже занятый мир, если родители не в состоянии прокормить его или если общество не в со-стоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на Земле. На великом жизненном пиру для него нет места. Природа повелевает ему удалиться…».
Впрочем, теперь уже можно цитировать не только жившего три века назад скромного учё-ного Мальтуса, но и высших чиновников и учёных-экономистов России.
Во-вторых, это целенаправленное уничтожение отдельных социальных слоёв и категорий населения непрямыми, косвенными методами. Так, известный экономист, директор Института проблем глобализации М. Делягин, пишет: «Великий философ-практик современных США Линдон Ларуш не просто осознал эту опасность, но и описал один из способов, стихийно при-меняемых американским обществом для защиты от неё… Он обнаружил и документально до-казал существование в недрах разведывательно-аналитического сообщества США тайной ор-ганизации, обеспечивающей ввоз на территорию США до 40 процентов импортируемых нарко-тиков. Целью является отнюдь не зарабатывание денег, а стремление к поддержанию единства нации путём искусственного сдерживания прогресса её наиболее угрожающих элементов — афроамериканского, латиноамериканского и китайского.
В силу социальных причин и особенностей национальных психологий основными потре-бителями ввозимых в страну наркотиков оказываются именно они. В результате импорт нарко-тиков является аналогом этнического оружия, обеспечивающего замедление центробежных тенденций в развитии американского общества за счёт торможения его «недостаточно амери-канских» элементов.
Дополнительная функция наркотиков — «социальная селекция», уничтожение в обществе в целом недостаточно добропорядочных элементов, недостаточно управляемых из-за недоста-точной восприимчивости к официальной пропаганде (в том числе и в части порочности нарко-тиков)…
Всё это можно было бы посчитать обыкновенным бредом увлёкшегося интеллигента, если бы не американский суд, приговоривший Ларуша к четырём годам тюрьмы — не за антигосу-дарственную клевету, не за «разжигание межнациональной розни» и даже не за тривиальное уклонение от налогов, а… за разглашение государственной тайны! Такой приговор суда близок к признанию истинности сделанных подсудимым заявлений.
…Описанная Ларушем система неплохо работает…». И далее М. Делягин утверждает, что благодаря такому эффективному государственному проекту США уже удалось на десять-двадцать лет оттянуть этносоциальную дезинтеграцию и распад страны, осуществить «выиг-рыш целой эпохи» .
Для России, помимо наркотиков, за последние годы уже ставших буквальным оружием массового уничтожения молодых людей, которые не вписываются в «законы рынка» и не Хо-тят видеть смысл жизни в том, чтобы «суетиться на ниве зарабатывания средств», более «тра-диционным» средством массового уничтожения выступает пьянство, включая эпидемию пива, целенаправленно организуемую через преступную рекламу.
…К великому несчастью, здесь смыкаются все самые чудовищные и преступные замыслы, построенные на представлении о том, что вообще могут быть лишние люди и что прав тот, у кого есть сила сделать лишними других.
* * *
Логическим и однозначным итогом принципа права силы оказывается гуманная война.
«Сила всегда права» — «Might is Right», вот название мерзкой книги, изданной в США в 1996 году. Содержание книги — фактическое описание оснований гуманной войны. Наиболее нагло это представлено в пародии на Нагорную проповедь Иисуса Христа:
«Благословенны сильные, ибо они будут обладать Землёй. Прокляты слабые, ибо они на-следуют ярмо (рабство).
Благословенны властвующие — они будут первыми среди людей.
Прокляты хилые — они будут уничтожены.
Благословенны наглые, ибо они будут господами мира. Прокляты робкие, ибо их затопчут копыта…
Благословенны неверящие, ибо их умы не устрашатся. Прокляты «божьи агнцы», ибо кровь их будет течь белее
Чем не кредо?
Разве не актуально?
Кстати, именно эту «Сила всегда права» взяла на вооружение так называемая «Церковь Сатаны». А что тут удивительного? Если сообщество новых кочевников взялось делить землян на правильных и неправильных, да ещё и уничтожать вторых, если эти античеловеки смотрят на остальных как на естественных рабов и говорящих скотов, то рождается и соответствующая «религия».
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 19.04.2008, 22:21

Глава 17. Общественное воспроизводство? Уничтожить!
Всё это — глубоко закономерные явления. В «Третьем проекте», сделав вывод о возник-новении в XX веке античеловечества, Вечного рейха новых кочевников, мы показали: эконо-мика — это как раз их среда существования. Особенно экономика нынешнего толка, компью-терно-спекулятивная, которая специализируется не на том, чтобы что-то строить и создавать, а нацеливается на производство кризисов.
А что такое кризисы? Это — наилучший способ отнять созданное у творцов и присвоить. Такова политика неокочевых «добывателей трофеев». Отсюда и психология новых кочевников: мы — самые умные и хитрые. Мы — боги, а остальные — животные.
Писатели очень тонко чувствуют незримые течения.
У Стивена Кунца есть страшный роман «Полуночный взгляд», в котором главный герой обладает редчайшим даром заглядывать вглубь людей и видеть, что малая их часть — это не люди, а гоблины, садисты и убийцы, которые питаются людскими муками. А все мы — только стадо животных для гоблинов, только объекты охоты для жутких существ, с виду неотличимых от обычных человеческих особей.
Литературная традиция, которая изображает какую-то тайную, злобную расу, скрытую среди человечества, и которая это человечество жестоко использует, очень богата. Можно вспомнить Говарда Лавкрафта с его земноводными под людской оболочкой. Или даже Ганса Христиана Андерсена с его «Снежной королевой», где повествуется о людях, в чьи сердца проникли осколки зловещего зеркала эльфов, и они внутренне превратились в нелюдей, по-скольку сердца их заледенели.
Сдаётся нам, что писатели и сказочники каким-то шестым чувством понимали, что в мире есть не только творцы и созидатели, но и их противоположности — безжалостные, холодные и расчётливые «охотники за трофеями», неокочевники.
* * *
Прежде их было не так много. Раньше, кажется, существовало равновесие между творцами и разбойниками. Но в XX столетии оно явно нарушилось и чаши весов стремительно качну-лись в сторону тех, кто смотрит на человечество и на весь мир, как на свою добычу. И теперь мы видим эту новую расу «чужих» во всей красе. Она интернациональна и говорит на многих языках, поскольку правит уже во многих странах. Она давно стала огромным международным клубом, и тем, кто правит своими странами, на самом деле на эти страны глубоко наплевать. Везде наблюдается один и тот же сценарий.
Приходят мерзавцы, которые объявляют реформы, приватизацию, «открытость» и борьбу с тоталитаризмом. Везде эти реформы идут по одному и тому же шаблону «колониального ли-берализма по МВФ», после чего страны теряют неописуемые богатства, лишаются науки и лучшей промышленности, наполняясь миллионами нищих и обездоленных. Некогда радостные города поражаются злобой, отчаянием и развратом. И везде правящие «элиты» выгребают из своих стран миллиарды и миллиарды долларов, унося их на Запад и пополняя мощь всеохват-ных метагрупп.
Разгромленное пространство Советского Союза… Разорённая Аргентина, некогда бывшая самой передовой страной Латинской Америки… Несчастная Бразилия, где отряды изуверов от-стреливают беспризорных детей… Мерзкий Таиланд, где на растерзание сексуальным манья-кам отдают чуть ли не младенцев… Залитая кровью Югославия… Везде одно и то же.
Мы столкнулись с сатанинским врагом рода человеческого. Весь XX век наш народ рвал свои жилы, сражаясь, строя и восстанавливая разрушенное. И это не сто лет, читатель — это десятки миллионов человеко-лет. Это труд живых и мёртвых, это — будущее ещё не рожден-ных. Новые кочевники всё это сумели присвоить и перегнать в доллары. Грабежи монголов, эсэсовцев, испанской солдатни в Южной Америке — всё это меркнет на фоне уничтожения и приватизации Советского Союза. И точно так же миллионы человеко-лет и поколениями нажи-тые богатства были вынесены из многих других стран только за счёт искусно устроенных кри-зисов и гигантских спекулятивных операций.
* * *
И везде мы видим «новые элиты», щебечущие на стандартизированном американо-английском языке. У них повсеместно есть счета за рубежами своих стран, везде созданы ост-ровки одинакового «мира избранных»: одни и те же пятизвездочные отели, одни и те же ресто-раны и клубы, теннисные корты и развлечения. Хоть в Москве, хоть в Буэнос-Айресе.
Существа «расы охотников» показательно человеколюбивы и хорошо одеты — но сквозь внешний лоск проглядывают отвратительные, полусобачьи морды гоблинов с горящими уголь-ями глаз. Они лицемерят, каждый день твердя о мире, свободе и согласии, но в любой момент они готовы устроить резню одного народа другим, бомбёжки целых стран. Их жизнь сладка и полна удовольствий, они пекутся о своём здоровье, нередко не курят — потому что хотят про-длить свою жизнь, полную наслаждений. Они принимают законы, которые запрещают курить всем и вся, но при этом другим законом вводят разрешение вступать в половую связь с детьми старше четырнадцати лет. Потому что им самим очень хочется тешиться с мальчиками и де-вочками в фешенебельных притонах. Они принимают законы о том, что мясникам нужно обя-зательно вводить бедным коровкам и бычкам обезболивающее перед тем, как их зарежут — чтобы животные не мучились, чтобы их резали гуманно. Но при всём этом они способны года-ми не замечать того, как озверевшие бандиты режут целые народы, как это было и с русскими, и с сербами.
Они отравляют все вокруг себя духом охоты на людей, разбоя и безудержной погони за наслаждениями. И вот наше время стало эпохой невероятного взлёта сатанизма, «чёрной лите-ратуры» и демонического кино. Патологически увеличилось количество гомосексуалистов, и теперь иногда кажется, что нормальные люди превратились в угнетённое меньшинство, что на Западе нет большей заботы, чем забота о «голубых» и «розовых». Скандалы с растлением ма-лолетних разражаются то здесь, то там. Год от года удовольствия становятся всё изощрённее, всё разнузданней. И параллельно всё больше народов восстают друг против друга, чтобы уби-вать и вырезать соседей, деля их собственность — недра, леса и воды. Чтобы продавать это по-том всё тем же метагруппам новых кочевников, гонясь за долларами, долларами и ещё раз дол-ларами. И так опять и опять…
Из сокровенных мыслей Калашникова: «Нет ничего удивительного, что ряды неокочевни-ков пополняют особи особого сорта. В этом отношении чрезвычайно нагляден пример России, первой страны мира, в котором неокочевники одержали полную победу. Посмотрите на нашу власть. Разве Вы найдёте где-нибудь такое количество неполноценных, педерастов, вырожден-цев, особей с телесными уродствами, садистов, импотентов, шизофреников, патологических лжецов, маньяков и воров? Разве вся наша верхушка не выглядит, как карикатура на людей? Остро осознавая свою разницу с нами, нормальными людьми, они нас люто ненавидят. А со-временная экономическая наука позволяет этим неполноценным нас уничтожать и получать от этого садистское наслаждение.
Это идёт Античеловечество, читатель. Наш самый страшный враг. Слышите стук его ког-тей по земле?»
* * *
Впрочем, а кто сказал, что в итоге Пятой мировой и воплощении глобализации по Вечному рейху не возродится и классическое рабство в виде надсмотрщика с бичом и оружием, который заставляет работать «говорящее животное»?
Да, мы увидим и возвращение такого рабства. В итоге глобализации в США создастся многоэтажный мир с многоэтажной же экономикой. Да, на самом верху будут и компьютеры, и генная инженерия, и высокие гуманитарные технологии. А вот внизу — все остальные уклады, включая и самые примитивные. В «конченых странах», как Вы понимаете. В осколках, на ко-торые разобьют многие нынешние государства.
Не верите? Рыночная, капиталистическая экономика не раз и не два давала примеры со-единения высокоразвитой промышленности и современных технологий с рабовладением. На-пример, в 1995 году нефтяной гигант «Тоталь» подписал договор с военной диктатурой в Бир-ме, по которому обе стороны решили добывать природный газ и перебрасывать его по газопро-воду. Правители Бирмы бросили на его стройку тысячи своих подданных, заставляя их строить дороги и военные базы вдоль трубопровода, который прокладывали в джунглях. Тех, кто не хотел работать бесплатно, истязали и даже убивали .
А случай с Россией 1990-х годов, в которой миллионы людей были вынуждены годами ра-ботать, не получая ни гроша зарплаты? Это ведь тоже рабство. А если посчитать, сколько бом-жей попало в рабство к фермерам, к кавказцам — содержателям подпольных производств?
Рабством «балуется» и Китай, где лагеря заключённых стали прекрасными, высокодоход-ными предприятиями.
Разве уже не используется дармовой труд нищих наркоманов, готовых работать ради пор-ции «дури» от хозяина?
Уже есть множество религиозных сект в самом Западном мире, которые прекрасно ис-пользуют совершенно дармовой труд своих членов. Ещё в 1980-е гремели разоблачения Церк-ви Муна, «прихожане» которой работали на босса без выходных, с продлённым рабочим днём, да ещё и отдавали секте большую часть зарплаты. При этом Мун располагал целой империей — с производством оружия, электроники и даже со своим рыболовецким флотом.
Наконец, вспомним пример гитлеровского рейха, который с успехом продавал рабов не-мецким промышленникам, и рабы-заключённые собирали даже баллистические ракеты Фау-2. В те же годы американские химические компании использовали рабский труд сборщиков кау-чука в Бразилии (об этом много писали ещё в 1960-е годы.) Мы Вас ещё раз призовём внима-тельнее изучать историю Второй мировой: в этой зловещей, черномагической войне действи-тельно проступают черты глобализации и мира XXI столетия.
В нарождающемся Новом Мировом Порядке, который несёт нам уже Вечный рейх, клас-сический рабский труд широко распространится в «конченых странах» — поставщиках сырье-вых ресурсов (сам Запад при этом останется как бы в стороне.) Само собой, русским отводят только сырьевую роль. И на Западе, кстати, очень многие уверены, что само имя «славянин» происходит от «slave», «sclav» — «раб». Вполне возможно, что в роли надсмотрщиков должны выступить многочисленные мафии: правительства сибирских республик, дальневосточных фе-дераций, московских княжеств, северо-западных директорий и пр. Религией мира глобализации становится наивысшая прибыльность. Если труд раба в каких-то отраслях или этажах мировой экономики окажется рентабельнее труда наёмного рабочего, то рабство воскреснет.
История мира всегда идёт по спирали. Рабство исчезает, сменяется наёмным трудом, но потом снова возвращается, пусть и на новом технологическом уровне. Рабство будет и в мире глобализации. Но нам с Вами уготована участь отнюдь не хозяев.
* * *
Из психологии новых кочевников вытекает и отношение этого племени к процессам обще-ственного воспроизводства. Поскольку они способны только отнимать и потреблять, то следст-вием их власти становится разрушение уже созданного. Потребляя и отбирая, они не могут да-же сохранить награбленное. Всё, что попадает в их руки, используется до полного разрушения.
Экономика и финансы являлись исключительным оружием Четвёртой мировой войны. Здесь очень показательно заявление Е. Гонтмахера об обязательной преемственности предла-гаемых им в России мероприятий в области «социального развития» с финансовой политикой прошлых лет: «затраты должны не противоречить жёсткой финансово-бюджетной политике, проводимбй в последние годы».
Оружием Пятой мировой войны выступает непосредственное уничтожение процессов об-щественного воспроизводства и развития для всех без исключения членов общества. Сильные выживают, а слабые погибают. Зачем же ещё нужны целенаправленные усилия и инвестиции в какое-то там ещё воспроизводство и развитие?
В ноябре 2001 года академик РАН Николай Петраков заявил по одному из каналов цен-трального российского телевидения: «Да, наблюдается экономический рост. Но этот некоторый экономический рост построен на костях населения. Дело не в том, какие у нас доходы, а в том, что расходы — маленькие».
* * *
В этом заявлении указано на самый существенный элемент не только российской, но и ми-ровой ситуации. Проедание будущего сегодня идёт не только на обломках СССР, читатель. Вложения в общественное воспроизводство являются в настоящее время ничтожно малыми по отношению к необходимым для достижения такого же качества жизни, какое было ранее. От-сюда появляется и экономический рост за счёт роста социального, отсюда деградация социума питает деньгами экономические «успехи» бездарных экономистов и чиновников.
Маркс и Энгельс по наивности, свойственной, вероятно, XIX веку, возмущались изъятием прибавочной стоимости, проклиная капиталистов за то, что они оставляют работнику не боль-ше того, что нужно ему для каждодневного пропитания и рождения потомства. Но они ещё не видели нынешнего рынка эпохи глобализации! Сегодня речь идёт об изъятии прожиточного минимума и о разрушении всей системы даже самого простого воспроизводства . Сегодня появился строй, который отнимает у работника даже возможность прокормиться самому, строй, который даже не сохраняет уже созданного! Что бы сказали Маркс и Энгельс, увидев мир, в котором заработная плата не даёт работнику возможности даже детей на свет произво-дить?
Николай Петраков — признанный экономист. Но его экономика прямо противоположна экономике Е. Гонтмахера или Л. Якобсона, поскольку он рассматривает экономику как науку о том, как поддерживать и развивать население, а не о том, как получать на костях населения до-ходы и политические эффекты, и не о том, как приспосабливать население и страну к «ограни-ченным ресурсам».
Но ошибка академика Петракова, с позиции Е. Гонтмахера и Л. Якобсона, безусловно, со-стоит в том, что он исходит из того, что всё население, включая буквально каждого человека, надо поддерживать и обеспечивать его воспроизводство. А Е. Гонтмахера и Л. Якобсона (а с ними огромное количество их единоверцев в России и мире) интересует население исключи-тельно рентабельное, т.е. то, которое способно приносить быструю и ясную прибыль и, соот-ветственно, получать быструю и ясную зарплату.
Поэтому воспроизводить учёного, его знания, его мышление, его мировоззрение, его науч-ную школу государство, с точки зрения новых кочевников, совершенно не должно. Если най-дётся на рынке работодатель, который вдруг пожелает поддержать этого учёного — то тому повезло. А не найдётся (как оно и бывает в 98 процентах случаев) — то тогда этот учёный «должен выбирать».
Отсюда вообще пропадает смысл общественного воспроизводства и развития по отноше-нию к населению страны, региона, мира. Ведь если есть две категории населения — рентабель-ные и нерентабельные, то зачем воспроизводить нерентабельную? Но и для рентабельной час-ти населения тоже не нужно строить механизмы воспроизводства, поскольку рентабельное на-селение само о себе сумеет побеспокоиться, наверное, и воспроизводство осуществит.
О том, что либеральные экономисты конца XX века — это всего лишь утончённые людо-еды и человеконенавистники, о том, что они предпочитают бороться с бедностью, убивая бед-ных, о том, что они давно повторяют опыт гитлеровцев на оккупированных территориях, гово-рится давно. Большинство людей в это не верит. А зря. 26.07.2002 года газета «Коммерсантъ» скромненько так сообщила новость: специальная государственная комиссия в Перу обвинила бывшего президента Фухимори в том, что при нём в 1996-2000 годах обманом подверглись стерилизации 215 тысяч женщин и 16 тысяч мужчин из бедных районов страны. Оказывается, по секретным директивам президента-реформатора врачи внушали людям, что стерилизация нужна им по медицинским показаниям. А иногда в ход шли угрозы: не хочешь сам идти на операцию — уплатишь большие штрафы или лишишься права на медицинскую помощь.
То есть вот такой творился в Перу откровенный геноцид. А ведь мы прекрасно помним то, как в начале 1990-х годов российская демопресса пела Фухимори хвалу как пламенному и ум-ному реформатору, твёрдо следующему единственно верному учению МВФ. Некоторые чувст-вительные россияне даже мечтали, что Ельцин станет отечественным Фухимори.
Примеров либерального геноцида уже предостаточно. Вы помните, почему в 1992 году в Сомали разразился страшный голод, а потом страна развалилась? Просто перед этим власти этой страны взяли кредит у МВФ и сдуру выполнили все рекомендации этого фонда. В резуль-тате экономии бюджетных средств государственная ветеринария скончалась, а болезни выко-сили скот…
* * *
Некоторые могут подумать, что они-то точно относятся к рентабельной части населения, а потому и бояться им нечего. Но в мире Вечного рейха свою рентабельность придётся доказы-вать снова и снова! В мире, где господствует одна мировая держава (США), рентабельным ока-зывается исключительно то население, которое выбирает для себя (совершенно свободно и гу-манно, разумеется!) предлагаемые державой-гегемоном нормы рациональности и, таким обра-зом, выступает в качестве Homo economicus. В этом мире должен выжить лишь тот, кто примет американские стандарты и представления о жизни.
Вот, к примеру, в 2001 году югославское правительство в лице Коштуницы могло оказать-ся нерентабельным и претерпеть дефолт, а могло буквально в один момент стать рентабельным в случае выдачи (напомним, незаконной) С. Милошевича Международному трибуналу в Гааге. Милошевича арестовали и выдали — и Коштуницу не сняли, правда, пока и не выдали обе-щанное вознаграждение в полтора миллиарда долларов. Но, наверное, выдадут. Нам, впрочем, важно показать механизм того, как именно население может становиться рентабельным.
Также можно рассмотреть другие страны, которые сегодня оказались в составе «мировой оси зла». Если иракцы не хотят, чтобы их дети массово умирали от санкций и американских бомбёжек — то они могут выдать Саддама Хусейна и станут, по крайней мере на первое время, более-менее рентабельным населением.
Очень важно, что рентабельность, конечно же, всё время будет определяться вновь и вновь. Стал рентабельным — а через какое-то время население опять начинает расслаиваться на тех, кто может демонстрировать устойчивую рентабельность и на тех, кто не способен «суе-титься на ниве зарабатывания средств». Выделившееся очередное лишнее население необхо-димо будет каким-либо «гуманным» образом опять изымать.
И так — очень долго. Думаю, без конца. По нашему мнению, природа человека такова, что мы не сможем искренне превратиться в экономических скотов. А потому отбор на рентабель-ных и нерентабельных придётся вести снова и снова.
Таким образом, Пятая мировая война — это система последовательных операций по ис-треблению нерентабельного населения «гуманными» методами.
Отсюда Пятая мировая война является войной на слом воспроизводства того традиционно-го образа жизни, который соответствует данной культуре и истории .
* * *
Насколько свежо и актуально, буквально на злобу дня, оказывается пафос Ф.М. Достоев-ского: «…Ненавидеть чужiе народы за то, что они не похожи на насъ; для того чтобъ иметь же-ланiе не укрепляться отъ всехъ въ своей нацюнальности, чтобъ ей только одной всё досталось, а другiя нацiональности считать только за лимонъ, который можно выжать (а народы такого духа ведь есть въ Европе!) — если и въ самомъ деле для достиженiя всего этого надо, повторяю я, предварительно стать народомъ богатымъ и перетащить къ себе европейское гражданское устройство, то неужели всё-таки мы и тутъ должны рабски скопировать это европейское уст-ройство (которое завтра же въ Европе рухнетъ)? Неужели и тутъ не дадутъ и не позволять рус-скому организму развиться нацiонально, своей органической силой, а непременно обезличен-но, лакейски подражая Европе? Да куда же девать тогда русскiй-то организмъ? Понимаютъ ли эти господа, что такое организмъ? А ещё толкуютъ о естественныхъ наукахъ! — Этого народъ не позволитъ, — сказалъ по одному поводу, года два назадъ, одинъ собеседникъ одному ярому западнику. — Такъ уничтожить народъ! — ответилъ западникъ спокойно и величаво. И былъ онъ не кто-нибудь, а одинъ изъ представителей нашей интеллигенцiи. Анекдотъ этотъ ве-ренъ» .
* * *
В какой бы вопрос мы с Вами не углубились, везде мы найдём линию фронта Пятой миро-вой войны, которая пролегает через все страны. Сталкиваются в битве люди и нелюди, творцы и грабители. И экономика — не исключение.
Наша планета столкнулась с угрозой истощения ресурсов и экологической катастрофы. И в этой обстановке творцы говорят: давайте создадим новый образ жизни, давайте перейдём на сверхэффективные технологии и вложим больше средств в развитие людей, в науку и образо-вание. Создадим новую цивилизацию, наконец!
Но в мире захватили господство иные «мыслители-экономисты» — последователи Маль-туса, социал-дарвинисты и неолибералы, прихвостни Вечного рейха. В скрытой и неявной форме, как в статье Гонтмахера, они учат: изменить нынешний порядок невозможно. Нет, мол, никаких принципиально новых технологий и стилей жизни. Реформы и другие «настоящие структурные преобразования», если верить этим людоедам, в рамках этого действия и позиции проводятся не для того, чтобы развивать промышленность, а для того, чтобы убить «лишнее» население. С позиции этого действия главной задачей становится и ликвидация «недоброкаче-ственного населения».
Для нас вторая позиция — это человеконенавистничество в самом чистом виде. Между двумя описанными тенденциями неизбежна жестокая схватка, и мы в ней выступаем на сторо-не творцов. Идеология же разделения человечества на «рентабельных» и «нерентабельных» — это идеология Вечного рейха, ведущего войну против человечества.
Мы можем победить. Мы верим в то, что вложения в науку окупятся, пусть и через чет-верть века. Мы узнаем о технологиях и изобретениях, которые не хотят замечать власти пре-держащие, но которые развивают промышленность и достоверно повышают качество жизни населения в целом и каждого без исключения человека (мы расскажем о них в книге «Оседлай молнию!») С этой позиции немыслимо ставить вопрос о «некачественном населении», о «чело-веческих ресурсах», поскольку, во-первых, люди созданы не правительствами и даже не только своими родителями и поэтому не являются ресурсом, и, во-вторых, так называемое «неэффек-тивное население» является прямым следствием неэффективного управления данной страной. С нашей точки зрения, «нерентабельны» не жители России, а её правящая «элита». И гораздо целесообразнее поменять эту «элиту», чем отправлять на кладбище десятки миллионов наших сограждан.
Здесь мои представления совпадают с мнением известного соотечественника Т. Мальтуса католического писателя Гилберта Кая Честертона: «Мальтузианцы нападали на христианство не потому, что в нём есть что-нибудь особенно несдержанное, а потому, что в них самих есть что-то нечеловеческое» .
Примирения между двумя позициями быть не может.
* * *
Я прекрасно понимаю, что простым отрицанием ресурсных ограничений или тем более наивной верой в научно-технический прогресс реальные социально-экономические вопросы не решить.
Но в этом-то и есть существо дела, что здесь стоит реальная проблема, заключающаяся в том, как в современном мире кардинально увеличить ресурсные возможности человечества без ухудшения экологических показателей. Это гигантская мировая проблема. Средства её автома-тического — только захотеть да волю приложить — решения в настоящее время отсутствуют.
Но принятие и правильная работа с этой мировой проблемой — это одна позиция, а про-стое указание на ограниченность ресурсов и отказ от её постановки и сосредоточения усилий человечества на решении этой проблемы — это другая позиция.
Вторая позиция, связанная с отказом от принятия данной трудности как проблемы и, соот-ветственно, с отказом решать эту проблему, является неомальтузианской и социал-дарвинистской. И какие бы ни придумывались «дымовые завесы» в виде многочисленных ор-ганизаций, симулирующих озабоченность по поводу данной проблемы через программы «борьбы с бедностью», «борьбы с голодом», «борьбы с цифровым разрывом» и пр. — ситуация ясна.
* * *
Очнитесь от гипноза бесконечных высоких речей об экономическом подъёме в России.
Весь подъём в Россиянии носит чисто «африканский» характер и не предотвращает мед-ленно надвигающегося распада страны. Чтобы рост стал действительно качественным, нужен рост так называемого четвёртого уклада — высокотехнологичного производства. А как это достигается во всём мире, если брать самый-самый минимум? В основном — усилиями госу-дарства. Именно оно даёт щедрые оборонные заказы и финансирует научно-конструкторские работы на самых прорывных направлениях (так действовал Рейган в США 1980-х), поддержи-вает гарантиями авиастроителей и финансирует космические программы, заодно давая льгот-ные кредиты тем, кто поставляет за рубеж машины, суда, оружие, ядерные энергоблоки и воз-душные корабли, компьютеры и даже целые заводы.
Всё это очень выгодно. В этих отраслях свободного рынка практически нет нигде. Здесь царствуют план и долгосрочный расчёт. Зато один доллар государственной помощи, потрачен-ный на помощь компаниям в этих отраслях, привлекает в них несколько частных долларов, за-одно принося казне четыре-пять долларов за последующие десять лет.
Оборонные заказы государства питают всю экономику сверху донизу, вплоть до железных рудников и нефтяных скважин, пополняя казну налогами и давая народу новые рабочие места. Это — не считая «побочного эффекта» в виде укрепления обороны державы и эксплуатации новой техники в войсках, которая невиданно способствует увеличению экспорта оружия. Один пассажирский самолёт, проданный на условиях лизинга куда-нибудь в Китай или Индию, об-ходясь в 30 миллионов долларов, за десять лет приносит экономике до 60 миллионов долларов, не считая того, что индусы заплатят нам за запасные части и специалистов. Один ядерный энергоблок русского образца на легководном реакторе приносит России полтора миллиарда долларов за несколько лет, не считая того, что заказчик этой супермашины добрых полвека станет покупать ядерное топливо у русских. И тоже на кругленькую сумму. Если же ядерная станция построена в России, то она высвобождает для экспорта несколько миллиардов кубо-метров природного газа в год, принося нам валютные поступления. Государственная поддерж-ка спутниковых программ позволяет, на много лет вперёд извлекать прибыли из продажи снимков земной поверхности, услуг связи и приемников спутниковой навигации — по всему миру.
А всё это, вместе взятое, читатель, даёт народу новые рабочие места и достойные заработ-ки, заказы учёным и ВУЗам, которые готовят специалистов. Через эти механизмы страна за-крепляет за собой рынки сбыта в мире на десятки лет вперёд. Государственные заказы и по-мощь порождают новые технологические прорывы. Например, американцы, потратив казённые доллары на сеть военной связи «Арпанет», в конце концов, получили новое «чудо света» — Интернет, который принёс им сотни миллиардов долларов. Сегодня они собираются вкачать миллиарды долларов в космическую противоракетную систему, получив на выходе сотни про-рывных технологий имеющих мирное применение.
Если сравнить экономику страны с организмом, то государственная поддержка высокотех-нологичных проектов подобна впрыскиванию в его кровь адреналина, который делает человека богатырем, позволяя ему бить все рекорды. Экономический рост удваивается и утраивается. И это понимают во всех странах мира, осуществляя господдержку на практике. Причём вплоть до того, что печатают (эмитируют) под такие проекты деньги, финансируя стратегические сделки и контракты.
Не понимают этого лишь в одной стране — в нынешней России. В Кремле и правительст-ве. У нас этот источник настоящего и качественного, сверхамбициозного экономического роста отсутствует начисто, как таковой. Из-за этого Россия обречена на всё большее отставание от стран не только «золотого миллиарда», но и от Индии, Китая, Ирана…
* * *
По нашему глубочайшему убеждению, к власти в нашей стране с 1991 года пришли при-верженцы совершенно тоталитарной религиозной секты, называемой «либеральными экономи-стами». Либеральная экономика — это не наука, а лишь набор тупейших суеверий и запретов, нацеленных на истребление миллионов людей. Сия изуверская секта заботливо пестуется Веч-ным рейхом именно в России, потому как нас делают полигоном для нового мирового порядка.
Нынешний Греф — это всего лишь клон прежнего Гайдара, а Чубайс — это Агасфер «рос-сийских реформ». Им хоть кол на голове теши, а они всё время твердят, что государство не должно поддерживать казёнными рублями какие-либо экономические проекты. Государство, мол, не должно нигде и никогда вкладывать деньги в экономику. Почему? А потому что так «не положено» и «нерыночно». Объяснить это нельзя, никакие конкретные примеры на мозги правителей не действуют. Это действительно сродни каким-то религиозным запретам, но тем не менее называется в Москве «монетаризмом». Так было при Ельцине, так есть и сейчас.
При этом у Россиянии есть чёткий приоритет: она во что бы то ни стало хочет отдавать внешние долги из бюджета государства. За 2000-2005 годы — свыше 82 миллиардов долларов, стоимость целого флота из двадцати суперавианосцев или двадцати лет Афганской войны. В 2005-2010 годах нужно вернуть столько же. Но и после этого будут траты — в общей сложно-сти двадцать лет каторжного труда, в итоге которых стране придётся перегнать в западную экономику почти четверть триллиона долларов.
А к этому прибавим ещё одну разновидность дани, которую наша униженная страна вы-нуждена класть на алтарь «чудесного нового мира». Под негласным нажимом США мы долж-ны снабжать газом по льготным ценам угодные им режимы возникшие на обломках СССР — Грузию и киевских самостийников. А это — ещё полтора-два миллиарда долларов ежегодно. А уж о тех миллиардах, которые вывозятся из страны «новыми русскими» ежегодно, и говорить не приходится. Там вообще все сорок миллиардов в год набегают.
Смешно утверждать, будто эти деньги поднимут Запад. Что для него эти миллиарды дол-ларов из России в год? Ну, если не капля в море, так слону — чайная ложка. Но эти выплаты уничтожают самый мощный источник развития самих русских. Нам после стольких лет опус-тошения очень нужны эти деньги. Как струи дождя растрескавшейся от жары земле, так, как глотки живительного морского воздуха экипажу подлодки, отравленному долгим заточением в зловонии и духоте прочного корпуса. И этих средств мы лишаемся.
Именно эти миллиарды и могли бы поднять наш четвёртый экономический уклад, наш космос и авиапром, ядерно-энергетический экспорт и передовые исследования, превратиться в оборонные заказы и государственные гарантии под инвестиции. Но не превратятся, а утекут за рубеж, поднимая чужую экономику. То есть источники силы русских уничтожаются самой Москвой, которая дерёт со страны три шкуры для того, чтобы отдать деньги иностранцам. Страна напоминает истощённого голодом доходягу, которого полоумные врачи заставляют за-рабатывать на жизнь, сдавая кровь в приёмных пунктах. А мысль о том, что под некоторые ве-щи можно напечатать немного рублей, вообще повергает нашу власть в мистический ужас.
Дело доходит до вопиющей нелепицы. В 2001-м году президент В. Путин сумел вырвать у Пекина выгоднейший контракт на строительство «Газпромом» Транскитайского газопровода на 14 миллиардов долларов. Американцев отпихнули от такого жирного куска. Но тут оказа-лось, что китайцы намерены заплатить денежки после ввода «трубы» в строй, а на то, чтобы построить её, у «Газпрома» средств нет. Решение напрашивается само собой: напечатать руб-ли, пустить на дело часть доходов бюджета или резервов Центробанка, загрузить заказами рус-скую промышленность — и в обмен на рубли получить 14 миллиардов долларов плюс богатый рынок сбыта для восточносибирского газа, ан нет — нельзя. Не положено. Пробовал было «Газпром» разместить под этот проект облигации на американском рынке, но янки, обиженные тем, что их отстранили от Транскитайского проекта, размещение бумаг на своём рынке пере-крыли. Попробовали найти инвесторов среди российских бизнесменов, готовых под такое дело пустить в ход вывезенные из страны миллиарды. Но тут все испортила «чекистская группиров-ка» во власти: она принялась расследовать происхождение капиталов, которые пошли в этот проект. Инвесторы перепугались и затаились.
В то же время советник Президента Андрей Илларионов (либерал из либералов) с пеной у рта утверждает: долги надо отдавать ударно, с опережением всех темпов и графиков. И тогда в стране наступит экономический рост.
Это идиотизм? Просто клиника — причём в квадрате и на государственном уровне?
Нет. Это клиника для нас, нормальных русских людей. А для правящих в России новых кочевников всё это — стройная идеология. Ведь им надо нас уменьшить в числе, прополоть.
Нет, читатель, никакого будущего у «трёхцветной России». Наследники Ельцина получили не новую страну, а всего лишь развалины самой крупной из советских республик. На этих руи-нах ещё есть недодавленные остатки советского высокотехнологичного сектора, которые до-живают свой век. И есть ещё очаги «африканского роста» — те самые три примитивных укла-да, о коих мы уже говорили, и которые, увы, не могут обеспечить единства страны.
Но разве правящим в России существам нужна Россия? Нужна — но только в роли поли-гона для Вечного рейха. То, что сегодня творится у нас, завтра ждёт и десятки других стран…
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 04.07.2008, 16:47

http://forum.msk.ru/material/lenty/494206.html

Максим Калашников
И ЭТО ОНИ НАЗЫВАЮТ «ВОЗРОЖДЕНИЕМ РОССИИ»?
С болью отмечаем: технологическая и промышленная деградация в Россиянии охватывает и некогда мощное кораблестроение. За пропагандистской трескотней Кремля открывается совершенно другая картина: картина прогрессирующего индустриального бессилия так называемой «новой России». Она не в силах даже воспроизвести то, что довольно легко делал Советский Союз. Сложная корабельная техника - это то, что не по плечу «недочеловекам» под бело-сине-красным флагом.
А беда усиливается...

ЗЛОСЧАСТНЫЙ КОРВЕТ
В 2006 году тогдашний «смотрящий» по военной и высокотехнологичной промышленности РФ, филолог Сергей Иванов хвастливо заявил, что «Северная верфь» приступает к строительству супер-пупер корветов проекта 20380 (тип «Сторожевой»). Процитируем сообщение «Военно-промышленного курьера» за январь 2006 г.:
«...Корабль проекта 20380  ... разработан Центральным морским конструкторским бюро "Алмаз" (Санкт-Петербург). На нем будут применены современные ударные ракетные системы - противокорабельные, зенитные и противолодочные. А установленные 100-мм универсальные артиллерийские комплексы обеспечивают превосходство в противоборстве с кораблями подобного класса и возможность вести огонь по береговым целям. Корвет также имеет в своем арсенале зенитный ракетный артиллерийский комплекс  "Каштан" со сверхзвуковыми ракетами, способными поражать низколетящие цели на расстоянии до 10 км, и две автоматические артиллерийские установки АК-630, предназначенные для уничтожения целей на дистанции до 5 км. Использование технологии "стелс" делает  корабль малозаметным...»
Ура! А недавно газеты сообщили, что Федеральная служба РФ по оборонному заказу (Рособоронзаказ) внесла «Северную верфь» в реестр как монопольного поставщика корветов проекта 20380. Это обеспечивает гарантированную прибыль владельцу «Северной верфи». Кому? Дюже православному патриоту Сергею Пугачеву. Некогда - банкиру, а нынче - главе «Объединенной промышленной корпорации». Каждый корвет будет стоить не менее 5 миллиардов рубликов.
Но какими получатся эти корабли. Вот что пишут нас с флота те, кому посчастливилось принимать первый корвет, построенный «Северной верфью» в 2007 г.:
«Дорогой Максим Калашников! Состояние с военной наукой очень плохое, все  описанное тобой в последних статьях сбывается - правда это! На корвете типа «Сторожевой», который мы в муках приняли, нет ни торпед, ни противоторпед, не сдано примерно 50% оборудования. ГРК (главный ракетный комплекс) не отстрелян, радиолокация работает очень плохо, орудия безбожно мажут при стрельбе, а ПВО там вообще практически нет. Вот так...»
Вот, читатель, то, что гонят сегодня (и типа, принимают на вооружение) в Эрэфии. Это то, на что реально, а не на словах, может делать «элита» - бело-сине-красные макаки. Пилить и прожирать многие миллиарды, покупать стада роскошных иномарок и строить все новые и новые церкви - это да. Сводить все успехи РФ к футболу и попсе - пожалуйста. Ну да, димы биланы, аршавины и павлюченки - это и есть решение всех проблем! Но делать сложную высокотехнологичеую продукцию, что выпускали даже в больном брежневском СССР, расеянские вороватые макаки не могут по определению. Ибо они есть нисходящая ветвь эволюции, новые мумбо-юмбо. Что корветы! «Севмаш» в Северодвинске не может сделать плавучие атомные электростанции, о заказе которых ведомством Кириенко-Израителя так кричали расеянские СМИ в 2006 г. Уже появились сообщения о возможном срыве заказа. А ведь плавучая АЭС намного проще в изготовлении, нежели ядерный субмарины.
До какого де упадка оказались доведенными квалифицированные кадры специалистов и парк оборудования! Сегодня нужно не храмы с попами плодить, не воровать и не роскошествовать - а принимать новый пятилетний план развития. И деньги вкладывать в обновление оборудования, в спасение и приращение кадрового потенциала, макаки вы бело-сине-красные. Например, чтобы превратить в конфетку судостроительный «Янтарь» в Калининграде, нужны вложения в какие-то 4 миллиарда рублей. Дайте их как беспроцентный кредит, проконтролируйте расходование и не допустите разворовывания этих денег - и вы получите центр развивающейся, сложной промышленности.
А вы куда бабки тратите, правители хреновы? 20 миллиардов долларов закопаете в Сочи, еще 13 миллиардов - в создание «одноразового» делового и гостиничного комплекса во Владивостоке на острове Русский. Вы преступно разбазириваете национальные средства. И тем самым - предопределяете деградацию Росфедерации, ее превращение в отупевший, технологически беспомощный и беззащитный в военном плане «сырьевой окорок». Сейчас нам впаривают, будто Эрэфия скоро примется за постройку авианосцев. Блин, да она скоро и сторожевика нормального сладить не сможет!

МАШИНА ДЕГРАДАЦИИ
Машина деградации и уничтожения русского будущего, построенная трудами Ельцина и Путина, набирает обороты. Когда видишь то, что творится сегодня с оборонными заказами и в Минобороны, от ярости зубами скрипишь. Кажется, только новый Берия способен уничтожить эту клоаку.
Оборонный заказ - это огромные деньги. Как они сегодня «осваиваются»? Есть, скажем, столичная корпорация, которую мы условно назовем ФКА «Схема». Она скупает некогда советские заводы и институты ВПК и получает крупные заказы от МО РФ. Реально она ничего сделать не может: в НИИ и на заводах остались горстки стариков. Работать уже некому, оборудование превратилось в хлам, кооперационные связи разодраны. Однако деньги корпорации дают, причем они моментально «пилятся» между генералами и капиталистами. Все делается секретно: теперь же все - тайна, особливо военная. Чтобы оправдать затраты, берут старый советский образец вооружения или военной техники, вносят в него чисто косметические изменения - и выдают за «новый российский образец». Однако быстро оказывается, что он, дескать, уже устарел. Мол, у американцев появилось что-то покруче - и опять бело-сине-красное Минобороны ассигнует большие деньги на создание «новой техники». После чего цикл повторяется. Государственные деньги обогащают подонков, а реально боевая и техническая мощь Эрэфии только снижается.
Вдобавок ко всему, частные хозяева «оборонки» в Москве делают вид, будто выводят заводы и НИИ из столицы. На самом деле, они просто расчищают место для строительства дорогой недвижимости. И на этом делаются новые миллиарды.
Разорвать эту схему можно только самыми суровыми репрессиями! Но в Кремле этого делать попросту некому. Ведь тогда придется ставить к стенке ближайших корешей и подельников.
А что творится в Минобороны под водительством мебельного торговца? Волосы дыбом встают. Уничтожение военных академий ради захвата их участков земли в Москве - это уже все знают. Но теперь, как доносят некоторые источники, планируется выносить из Москвы «во чисто поле» штаб Московского военного округа, главкоматы родов войск. Оно и понятно: на распродаже недвижимости в Москве можно сказочно обогатиться.
Но интересно идеологическое обоснование того, что они творят. Как мне рассказывали, в аппарате министра прочли книгу М.Калашникова «Крещение огнем. Вторжение из будущего». Очень понравилось аппаратчикам то, что автор сих строк призывает  создавать конкурирующие с Генштабом и генералитетом центры планирования операций, способные находить нетривиальные решения. Решили сии читатели так: Генштаб - побоку, наймем неких «независимых аналитиков». А те, бают, выдали прогноз: до 2050-2060-х годов РФ может вооруженными силами не заниматься. Якобы военных врагов у Эрэфии сегодня нет, войны опасаться не следует. А раз так - давайте «осваивать» все эти штабы и академии.   
И это - накануне обострения мирового системного кризиса. В преддверии яростной борьбы за передел глобальных ресурсов, на пороге эпохи новый, жестоких войн. Что же вы творите, подонки?

ВРЕМЯ ШАКАЛОВ И БАБУИНОВ
Ясно одно: Эрэфия, заливаемая потоками доходов от нефти, сидящая на колоссальных финансовых резервах, уже покатилась к бесславному финалу. И если нас что-то может еще спасти - так только нелиберальная революция. Национал-сталинизм. Без уничтожения нынешней «элиты» НИЧЕГО хорошего не предвидится: она все обгадит, извратит, наизнанку вывернет и все превратит в банальное воровство. Нами правят нелюди, двуногие шакалы, «трехцветные» бабуины.
Иного выхода, читатель, просто не вижу. 
Прав Александр Неклесса, написавший в своей горькой статье «Время коротких горизонтов»:
«...Мы получили собственный элитный коктейль - поколение «П» - из представителей спецслужб, их многочисленной, разветвленной агентуры и в той или иной степени криминализированной среды. При всем различии этих людей есть у них одно общее свойство - они «люди тени», воспитанные в духе морального релятивизма, короткого (оперативно-тактического) горизонта планирования и психологии подполья...
...Сверхзадача элиты - стратегическое управление обществом, то есть успешное освоение неизвестного, искусство рождать и отбирать смыслы, воплощать коллективные образы, определяя маршрут для себя и тех, кого она ведет. И при этом квалифицированно действовать в предложенных историей обстоятельствах. Криминальное же сознание социопата теряет контроль над смыслами, случается, обессмысливая заодно существование всего политического организма, разрушая логику существования, его историческое целеполагание.
Коррупция личности -  не взяточничество, точнее, не только и не просто взяточничество. Коррупция - это инволюция, недопустимое расширение пространства эгоистически ориентированных рыночных операций, то есть разрушение сложной организации солидарного (социального) текста и потенциала политической персоны, сопровождаемое уплощением и приватизацией общественных благ. И одновременно - разрастание специфичной, примитивной, в сущности, рефлекторной системы управления, присущей упрощенному, ситуационному сознанию. Деградировавшая личность не в состоянии улавливать ритмы истории, создавать целостное и долгосрочное целеполагание, она блюдет шкурные или клановые интересы, искренне понимая под политикой интригу и в результате проигрывая игрокам с длинной волей, иным культурным и жизненным горизонтом. Социальная ткань в этих условиях теряет внутреннюю связность, архаизируется (ветшает) и в конце концов расползается на куски либо вообще обращается в прах.
...Россия-РФ представляет собой сегодня региональную державу, находясь примерно в одном ряду с Индией или Бразилией. Однако геоэкономическая специфика страны содержит предпосылки дальнейшей инволюции, соответствуя не столько «тиграм» и «драконам» нового Востока, сколько сырьевым государствам Юга. Реализация же планов инновационной и инфраструктурной модернизации перманентно сдвигается в «светлое будущее» (на привычные 10-20 лет), замещаясь победными реляциями из иных, более доступных для упрощенного общества сфер: спорта либо шоу-бизнеса. Или традиционными для страны побежденного социализма обещаниями будущих успехов...»
Лучше не скажешь. И от такой «элиты» есть одно средство - свинец...
________________________________________
От редакции: Ровно два года назад ФОРУМ.мск писал о  "Стерегущем" и всей серии 20380:
"Передача корвета «Стерегущий» ВМФ РФ запланирована на начало 2007 года. Своей очереди ждут еще два серийных корвета «Сообразительный» и «Бойкий», на которых ведутся корпусные работы. В 2006 году намечено приступить к строительству третьего серийного корабля.
Россия может сохранить действующую группировку надводных кораблей без существенных сокращений еще в течение 10-15 лет, сообщил во вторник РИА "Новости" главком Военно-морского флота России Владимир Куроедов. Это значит, что в течение этих лет страна должна решить проблему перевооружения надводного флота.
Смена ядерных подводных лодок на новые, как уже писал ФОРУМ.мск, грозит сокращением их количества у России до двух единиц. Судя по темпам обновления надводного флота, ситуация выглядит не лучше. Корветы, которые сейчас строются на "Северной верфи" являются кораблями второго ранга. Для полноценного же функционирования флота необходимо как минимум 3 корабля первого ранга. Флотов же в России целых четыре - нетрудно умножить 4 на 3. Именно столько кораблей первого ранга стране нужно спустить на воду в ближайшие 15 лет, если мы намерены сохранить хотя бы номинально количество флотов".
В целом уже ясно, что за прошедшие 2 года ничего нового не произошло и ситуация из патовой перешла в матовую.
Чуть позже, касаясь Госпрограммы вооружений, я писал:
Путилин пообещал "несколько десятков кораблей, в том числе пять атомных стратегических подводных ракетоносцев", но при этом ни одного авианосца в рамках программы до 2015 года строить не планируется, сказал Путилин. По его словам, вопрос о новом облике авианесущего комплекса ВМФ России будет решаться после 2009 г. То есть уже другим президентом и, скорее всего, другим правительством. Но бог с ним, с авианосцем. У нас, строго говоря, пока еще нет и достаточно современного палубного истребителя - МиГ-29К для индийских ВВС еще пока только на подходе, и не известно, когда пойдет в серию. А зачем авианосец без палубной авиации?
"Несколько десятков кораблей" - это тоже весьма растяжимое и малоопределяемое понятие. Пока что известно, что к 2007 году, не раньше, на вооружение будет принять только 1 корвет ("Стерегущий") и на "Северной верфи" заложено еще 2 корвета, которые будут построены еще позже. Так что "несколько десятков" - это, возможно, вместе с адмиральскими катерами: эта статья проходит как "строительство боевых кораблей типа служебно-разъездного катера представительского класса стоимостью 2 млн. долларов".
К сожалению, Максим Калашников ничего не преувеличивает. Все именно так - не плохо, а очень плохо...
Анатолий Баранов, главный редактор ФОРУМа.мск
Полезно почитать комменты с ссыли

и еще разве вы итак не догадывались о происходящем вокруг вас. Посещение этого сайта говорит само за себя, порой ответы нужно искать не где-то а в собственной голове
Предвестник
 

Сообщение Предвестник » 04.07.2008, 17:45

http://forum.msk.ru/material/economic/488768.html


Калашников Максим 2008.06.14
Глобализация порождает феномен крушения и опасных мутаций государств-наций. Могут ли русские найти свой ответ на сей губительный процесс?
«К 2020 г. национальные границы будут стерты не только с карт, но и из человеческой памяти. Культурные различия еще останутся, но сверхдержавами будут несколько транснациональных корпораций с огромным влиянием на экономику и политику. В них будет царить жесточайший культ компании с полным подчинением сотрудников высшему менеджменту. Личная жизнь станет неотделимой от карьеры, а люди будут, прежде всего, частью своей корпорации. На вопрос, кто они, ответом будет что-то вроде: «Я работаю на Shell, а еще я голландец».
Это заявил Дирк ван Шлюс из Роттердамской школы менеджмента. Пожалуй, лишь один из целой рати западных интеллектуалов, пророчащих скорую смерть институту nation state. И в самом деле, привычные национальные государства в современном мире разрушаются, слабеют или мутируют в нечто совершенно (с национальной точки зрения) чудовищное.
В чем суть процесса? И что мы можем ему противопоставить.

СТРАШНОЕ «СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ» ПО ФУРСОВУ
Выдающийся современный русский историк и кризисолог Андрей Фурсов с тревогой отмечает: в мире пошел процесс укрепления государств-корпораций. То есть - государств, которые ведут себя как капиталистические корпорации, взыскующие только одного: прибыли и снижения издержек. При этом такие корпоратократические государства сбрасывают с себя заботы о социальном обеспечении, о сохранении и воспроизводстве своих наций, перестают вкладывать средства в будущее тех народов, чьем имя носят. Социальные и национальные интересы приносятся в жертву экономике, рентабельности и корпоративным интересам. Граждане ситран-корпораций превращаются в почти бесправное стадо, материал для государственных управляющих. Процесс глобализации ускоряет становлению таких монстров.
- Они требуют минимизации политических и социальных издержек и по содержанию территории прописки - от сведения к минимуму социальных обязательств, характерных для нации-государства, до избавления от экономически лишнего, нерентабельного с экономической (корпорационно-государственной) точки зрения населения.
Как только главным для государства провозглашается экономическая конкурентоспособность в глобальном масштабе, о социальной и национальной составляющих государства можно забыть - государство начинает вести себя как корпорация, в которой все определяется экономической эффективностью: «выживает сильнейший» и «ничего личного». Иными словами, корпорация-государство - это административно-экономический комплекс, который, будучи формально государственным аппаратом, играет самостоятельную и определяющую роль в данной стране. В то же время, он ставит политико-экономические интересы этой страны в зависимость от экономических аппаратно-ведомственных (корпорационных) интересов. Или, по крайней мере, рассматривает первые через призму вторых...
Андрей Фурсов в своей недавней работе «Кошмар «светлого будущего» выделяет несколько последствий такой мутации государств-наций в государства-корпорации.
Во-первых, аппарат власти и насилия в таких «коммерциализированных государствах» приватизируется, превращается в инструмент для осуществления бизнес-операций правящей верхушки. При этом в руководстве страны за рычаги господства и распределение прибылей борются не индивиды, а кланы, «команды», группировки.
Во-вторых, разрушаются механизмы социального обеспечения граждан.
В-третьих, в мутировавших государствах, в отличие от прежних буржуазно-демократических государств, власть и собственность сливаются. Проще говоря, в них у кого власть - у того и собственность. Потеря власти равносильна потере собственности, капиталов. В этом смысле идет возврат к реальностям докапиталистической эпохи (эпох). Социологический «закон Лэйна», принцип отделения власти от собственности, зародившийся на Западе в позднем Средневековье и достигший своего пика на Западе ХХ века, становится теперь всего лишь кратким историческим мигом, неким «исключением» из мощной, магистральной тенденции сращивания власти и собственности.
В-пятых, публичная политика в государствах-корпорациях вырождается в шоу, в балаган, в бесстыдные манипуляции сознанием электората с помощью изощренного «политтеха».
- Внешне корпорация-государство сохраняет практически все атрибуты нации-государства: однако это главным образом форма, скорлупа, за которой скрывается иной тип, питающийся соками умирающей структуры! - убежден Андрей Ильич. По его мнению, отделение власти от собственности действовало всего лишь четыре неполных «атлантических века» и только в ядре капиталистической системы. Но теперь - все, конец этой «Современности».
- Одна из характерных черт корпорации-государства заключается в том, что оно принципиально и систематически стирает, устраняет границу между властью и собственностью. В равной степени оно стремится стереть или максимально истончить грань между монополией и рынком, политикой и экономикой, государством и гражданским обществом. И это понятно: корпорации-государству как рыночному монополисту или рынку-«монополии» в одном лице не нужны гражданское общество и политика, место последней занимает комбинация административной системы и шоу-бизнеса... - доказывает А.Фурсов.
Корпорацию-государство нельзя путать с «корпоративным государством» Муссолини или с национал-социализмом. Те феномены были доведенными до максимума системами государства всеобщего благосостояния (велфэр-стейт), руководствуясь в своей деятельности более всего не экономикой, а именно политическими и национальными мотивами, пусть и в своеобразной форме.
Теперь же на мир наступают именно «коммерциализированные» государства-мутанты. Их идеология - это глобалистический ультралиберализм.

УЛЬТРАЛИБЕРАЛЬНЫЕ МОНСТРЫ ПО НЕКЛЕССЕ
Фурсова дополняет другой русский мыслитель, Александр Неклесса. В своих недавних работах «Новый амбициозный план. Проекции и чертежи новой сборки мира» и «Страна Пути» он также обрисовывает процесс превращения прежних государств-наций в государства-корпорации, а также - параллельное превращение транснациональных корпораций в корпорации-государства.
Неклесса убежден, что идет «...генезис новой среды и ее обитателей - в том числе корпораций-государств (corporation-state): влиятельных протосуверенов, объединяющих экономические функции с социальными/политическими амбициями и все увереннее чувствующих себя в антиномийной структурности одновременно интегрируемого и диверсифицирующегося социокосмоса...»
«... Пожалуй, наиболее интригующим регистром практики является пространство новых акторов на планете: государств-корпораций и корпораций-государств - территориальных, деятельных и антропологических организованностей, активных и дерзновенных протосуверенов, отличных от прежних форм государственности и социальной организации в целом.
В процесс по-новому прочитанной субсидиарности вовлекаются при этом не только регионы, автономии или мегаполисы, но и разного рода амбициозные корпорации, обладающие трансэкономическим целеполаганием.
Это также идущий на смену гегемонии буржуазии новый политический класс - сгустки сознаний и воль, субъекты и агенты драматичных перемен, совершающихся в человеческом космосе.
Человек-manterpriser (человек-предприятие) институализирует себя как аутосуверена, следуя формуле: «Нет общества, есть только индивиды». Именно занимающий в мире властные позиции эклектичный слой четвертого сословия очерчивает контур трансграничного сообщества, развивающегося по собственным лекалам, знаменуя (и ускоряя) самим фактом своего существования пришествие постсовременного универсума...»
«......Сегодня государство демонстрирует очередную серию политических метаморфоз, утверждающих еще одну ипостась феномена. Реализуя геоэкономическую экспансию, государство-корпорация все чаще ставит во главу угла проблемы конкурентоспособности, экономической эффективности, непосредственно соучаствует в решении крупных международных хозяйственных и финансовых проектов.
В свою очередь, это приводит к диверсификации внутренней структуры государства: метаэкономические организованности претендуют на специфическую автономию, шаг за шагом выходя за пределы национального регулирования. Характерными чертами неополитического формата являются тотальная оптимизация экономической эффективности, сброс социальных обременений, взгляд на население соответствующей территории, аналогичный отношению директората к служащим корпорации.
По ходу дела и территориальные, и деятельностные кланы национальной корпорации (ее «директораты») наращивают взаимную конкуренцию, стремясь использовать государственную механику в собственных целях, существенно влияя тем самым на общий режим ее функционирования, видоизменяя его. Ценность же формата национальной государственности в глазах ряда влиятельных групп постепенно девальвируется. И государство начинает все чаще совершать акции, слабо согласующиеся с прежним политическим форматом и генеральным вектором его интересов.
... Красноречивый элемент и существенный этап процесса - экспансия неолиберальной идеологии, модели мироустройства вместе с сопутствующей «революцией элит». Неолиберальный регламент, акцентируя права деятельных организмов, способствует истощению прежнего формата социальной солидарности и публичного блага...»
Однако, как убеждает Неклесса, идет встречный процесс: крупные корпорации обретают черты нынешних государств.
«...Речь идет главным образом о становлении поколения влиятельных структур, способных действовать за горизонтом привычного ареала обитания ТНК. О властных параполитических организмах - отраслевых, территориальных, деятельностных; о «глобальных племенах» и сообществах, утверждающих себя как сеть взаимосвязей, возникших в ходе перестройки социума и разъедающих («коррумпирующих») основания публичной политики/представительной демократии.
Впрочем, схожие или в чем-то даже более красноречивые сюжеты уже имели место в прошлом: вспомним опыт Ост-Индской компании, обладавшей не только мироустроительными концептами и собственными денежными знаками, но также впечатляющими средствами проекции силы - военным флотом, вооруженными частями. Или еще более выразительные квазигосударственные рейдерские/каперские коалиции, прочерчивавшие в нейтральных водных просторах зыбкие границы экзотичных «морских государств»...»
При этом новые «коммерциализированно-копоративные» государства становятся звеньями глобальной экономики, островами в море глобализации. Они ведут наступление на умирающие государства-нации. Неклесса обрисовывает сей процесс так:
«...Сегодня мы все чаще сталкиваемся с ситуацией, когда национальное государство начинает рассматриваться не как интегрирующий субъект - а политэкономическая группировка как его составная часть, - но прямо противоположным образом.
Другими словами, государство превращается в синтетический объект: аморфное пространство, в пределах которого тот или иной клан (корпорация профессиональная, территориальная, этническая или иная) борется за особую субъектность и сферу своего исключительного («парасуверенного») влияния, пренебрегая при этом интересами слабеющей «общенациональной корпорации». А национальный патриотизм состязается с мультигражданственностью и корпоративной лояльностью. В связи с чем Вадим Цымбурский пишет, например, о сложившейся в 90-е годы прошлого века «корпорации утилизаторов России».
На глазах возникает каркас биполярной модели, предполагающей в среднесрочной перспективе появление двух разрядов государственности.
Первый. «Поисковая» государственность-А, являющаяся, в сущности, островом транснационального архипелага, предоставляющая ее руководителям право на присутствие в элитном кругу. Это сообщество, интегрированное одновременно в национальную политэкономическую среду и в глобальную сеть влияний, строится на основе совокупности олигархических картелей, сведенных в социально-политическую связность под зонтиком новой управленческой конструкции.
Второй. «Охранительная» государственность-Б: социальная, административная, реализующая общенациональные и силовые полномочия власти, обеспечивающая функционирование привычных, но теряющих актуальность и эффективность форм государственного устройства - ветшающих институтов публичной политики и увядающих ветвей власти.
...В результате национальные планеты-государства раскалываются амбициозными игроками на своеобразные «астероидные группы», ощущающие подчас более значимую родственность с аналогичными парасуверенными образованиями, находящимися на других национальных орбитах, создавая с ними сложные, причудливые констелляции. Национальная государственность рассматривается в данной логике как особый цивилизационный ресурс, как историческое наследство, со временем также подлежащее приватизации в частную либо групповую собственность.

...Композиция нового мира может быть описана также с точки зрения геоэкономической логики миростроительства. Подобная логика охватывает все большее число деятельных субъектов, распространяясь на территориальные и отраслевые организованности, обретающие черты своеобразных корпораций-государств.
Их основой могут являться государственные и транснациональные корпорации, регионы и мегаполисы, другие деятельные организмы, объединенные в сложную, подвижную систему неформальных взаимоотношений как внутри страны, так и за ее пределами. Они способны планировать и реализовывать весьма масштабные проекты, играя при случае совместно, но при этом - всегда за себя...»

СИСТЕМЫ ВАРВАРСКОЙ ЭКСПЛУАТАЦИИ
В принципе, о подобной дьявольской эволюции государства как института в нынешней реальности писал и автор сих строк в содружестве с С.Кугушевым (цикл «Третий проект» и с Ю.Крупновым («Гнев орка»). Ничего хорошего человечеству, на взгляд многих, такая мутация государственности не несет. Ведь такие корпорации-государства, по сути, уничтожают наш человеческий капитал, нашу культуру, наше будущее, нашу демографию, образование и науку. Гонясь за прибылью здесь и сейчас, они уподобляются варварам, занятым подсечно-огневым земледелием: когда леса для получения пахотной земли беспощадно выжигаются, а участок, истощившись, затем забрасывается. И никто не думает о поддержании плодородия почвы.
В данном случае, «плодородие» - это сохранение нации, ее демография, системы образования, заботы о детях и юношестве. Все это требует огромной, «нерентабельного» с точки зрения чистой коммерции сектора, «экономики дарения». Ультралиберализм и сокращение социальных расходов ведет к старению и вымиранию коренного населения. При этом ориентация на рентабельность и глобальную конкурентоспособность уже ведет к демонтажу, например, европейских систем социального обеспечения. При том, что нынешние коммерциализированные государства не создают действенных механизмов повышения рождаемости в развитых странах. Как падает качество образования - уже все говорят.
В государствах-корпорациях торжествует наплевательство к интересам нации. Ставка делается на ввоз мигрантов, что разрушает культурно-цивилизационную среду самобытных стран. Идеологией корпораций-государств становится политкорректность, «мультирасовость», а также - теория о том, что в современно мире лишь 20% населения рентабельны. А остальные 80% - как бы и не нужны. Их участь - отупление всяким шоу-бизнесом и дешевыми разлечениями, да жизнь на гроши. Воспевается фигура «хомо экономикус» - для коего нет ничего, кроме чистых эгоистическо-материальных интересов.
С другой стороны, ориентация на сиюминутную «рентабельность» и «снижение издержек» вызывает сокращение затрат государства на фундаментальную науку, на прорывные и и поисковые разработки. На грандиозные программы, сулящие прорыв в будущее, аналоги марсианских экспедиций или ядерного проекта. Все это ведет к измельчанию научно-технического развития, к его застою. Что само по себе крайне опасно. Обожествление прибыльности вызывает вынос производства из Европы и США в Азию, что само про себе вызывает деградацию обществ, откуда индустрия уходит. Ориентация только на быструю прибыль ведет к тотальной коррупции в обществе, что делает его гнилым и неустойчивым.
Такие государства просто опасны. Особенно тогда, когда мир входит в системный кризис, что требует именно принципиальных научно-технических прорывов. Когда нужно обогащение человеческого капитала и образование высшего уровня. И когда, отметим, мы стоим на пороге нового великого переселения народов с чрезвычайно опасными последствиями, накануне глобальной климатической ломки. В этих условиях «коммерциализация» государств делает европейцев, например, похожими на ослабевших поздних римлян перед лицом потоков переселяющихся германцев. В роли последних выступают потоки из исламского мира.
Государства-корпорации - это прямой путь к цивилизационной катастрофе. К сожалению, эти губительные веяния касаются сегодня и Российской Федерации. И вопрос заключается в том, сможем ли мы найти адекватный ответ. То есть, построить новую государственность: альтернативную как разрушающемуся государству-нации, так и корпоративно-либеральному «мутанту».

(Продолжение следует)
http://forum.msk.ru/material/economic/489009.html

Калашников Максим 2008.06.15
Процесс «коммерциализации» государств - бич нашего времени. Именно русским предстоит остановить всемирную беду
Кризис старых государств-наций и превращение госаппаратов в «правление коммерческих корпораций» набирает силу, грозя большими бедами для тех, кто населяет «мутирующие» государства.
Найдем ли мы альтернативу как распадающимся национальным государствам в их привычном виде, так и мутантам времен ультралиберализма и глобализации?

ПРОЦЕСС НЕРАВНОМЕРЕН
Ближайшая аналогия нынешнего превращения государств в подобия бизнес-корпораций, а ТНК - в подобия государств (о чем говорят Андрей Фурсов и Алесандр Неклесса) известна. Это - Ост-Индская компания. Порождениеп Англии, правившая Индией до 1857 г. Частная фирма со своими армией и флотом, со своей спецлужбой, отдельной дипломатией и т.д. И очень символично то, что ОИК создавалась для нещадной эксплуатации колонии. Теперешние «отвязанные» государства-корпорации, властвуя над собственными народами, смотрят на граждан как на объект для эксплуатации. Они смело отбрасывают «ненужные затраты» на социальную политику, образование, молодежную политику, науку, культуру. Появление копораций-государств усиливает системный общемировой кризис, делает его острее. Но по всему миру процесс идет неравномерно.
- Там, где до сих пор сохраняется гражданское общество, формально-демократические институты (западное ядро капсистемы) или же там, где сохранились традиционные институты, где сильные позиции сохраняет религия (Китай, Индия, исламский мир) процесс формирования корпорации-государства идет медленнее. Его также тормозят такие факторы, как большая территория, многочисленное население, мощная историческая традиция и идентичность. Там же, где этого нет - в Латинской Америке, тропической Африке, ряде бывших соцстран - этот процесс идет намного быстрее, - говорит историк и кризисолог Андрей Фурсов.

РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ: ТРЕВОЖНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ
Как считает А.Фурсов, РФ сейчас выходит в мировой авангард этого процесса. Именно здесь из-за слабости гражданского общества и форсированного слияния власти с собственностью тенденция обретает последовательный и незавуалированный вид. Повторяется история более чем вековой давности: позже других вступив на капиталистический путь развития, Россия в числе первых пришла к стадии ГМК - государственно-монополистического капитализма. А потому то, что происходит в РФ сейчас - это общемировая тенденция и глобальная проблема. Решив ее, мы совершим дело всемирного значения, укажем путь остальным.
Симптомов беды в РФ много. Это и отчуждение власти от народа, превращение ее в «отдельный народ». И всевластие коммерциализированной бюрократии, ее безответственность. И большая коррупция. И поведение больших власте-корпораций (вроде «Газпрома»), которые поступают зачастую вопреки национально-стратегическим интересам. Скажем, в отношении Белоруссии. Или поведение государства и большого бизнеса в отношении прибалтийских этнократий, когда РФ практически не реагирует на угнетение русских в Прибалтике. (Расеянским олигархам и чиновникам важнее дружить с прибалтийскими карликами-этнократами, ибо оные контролируют важнейшие экспортные гавани).
Впрочем, коммерциализация государственных органов управления РФ становится бичом во многих сферах. Работа на перспективу отбрасывается ради сиюминутной выгоды. Например, Роскосмос, отказывая в финансировании пионерных проектов, все силы кидает на коммерческие запуски чужих аппаратов и на продаже советского технологического задела бразильцам, китайцам, корейцам. Тем самым предопределяется застой отечественной космонавтики и ее проигрыш в конкуренции с более дальновидными соперниками. В общем же, качественное развитие останавливается, консервируется статус РФ как сырьевого придатка.

ЗАДАЧА ДЛЯ ТИТАНОВ
Что противопоставить этой губительной тенденции? Только создание действенной альтернативы и умирающему «национальному государству», и «корпоратократическим мутантам».
Почему нельзя просто вернуть к нации-государству? На взгляд автора этих строк, классическое нацгосударство устарело и не справляется с задачами нынешнего дня. Оно слишком бюрократизировано: а бюрократия неразворотлива, косна, оказывает огромное сопротивление столь нужным сегодня инновациям: и сугубо технологическим, и общественным, и политическим, и культурным. Бюрократия заинтересована в стабильности, в сохранении «статус кво», тогда как развитие требует динамизма, подчас - с ломкой старого и отжившего свое.
Государственная бюрократия пасует, когда сталкивается с противником решительным, быстрым, сетевым. С тем, кто смело нарушает общепризнанные нормы и правила. Она теряется: небюрократический противник быстрее принимает решения: он успевает нанести сильные удары, пока в бюрократической системе сигнал сначала идет снизу к верховной инстанции - а затем, после принятия решения высшей властью - обратно.
Классическое национальное государство страдает узостью мышления. Тот, кто мыслит глобально, его переигрывает, включая в свои мировые схемы и сюжеты. Используя подчас нацгосударство как элемент своей игры. В итоге оно все время проигрывает. Или вынуждено невольно работать на чужие интересы. Такова расплата за принцип «Ничего дальше узконациональной околицы не вижу».
Нацгосударство из-за бюрократизации также склонно к коррупции. Бюрократия имеет тенденцию к разрастанию и «бюджетопожиранию», что снижает эффективность экономики. Начинается ее «перегруз» именно неэффективными социальными программами. В то же время, и граждане начинают страдать иждивенчеством, вследствие чего (ради их ублажения) начинают сворачиваться важные стратегические программы развития («Дайте нам котлеты вместо космоса!»). Так же, как и в случае с государствами-корпорациями, тормозится научно-технический прогресс, хотя и в силу иных причин. Начинает падать рождаемость - проблемы только усугубляются.
Наконец, нацгосударствам не хватает Великой Идеи, Большой Цели. Без великого «изма» происходит омещанивание, деградация, зацикливание на самодовольстве. В то же время, в новом веке только великие идеи, овладевающие народами, способны вознести их к вершинам власти и успеха. Великие идеи, что способны сделать граждан государства активными участниками его дел и свершений. Вне всякого сомнения, в русском случае эта Великая Идея должны быть связана с национально-религиозными и культурными традициями нашего народа.
Сегодня ясно: если РФ пойдет по пути строительства корпорации-государства (в рамках нынешней глобалистско-либеральной модели), ее ждет крах и распад. То же самое нас ждет, пойди мы по пути создания русского национального государства по канонам XIX века. Задача: создать более эффективное и живительное для нас государство покамест невиданного типа. Такое, что сможет быть инновационным, развивающимся, минимально бюрократическим, побивающим «корпоратократии» на каждом шагу.
Не пришло ли время строить не корпорацию-государство, не устаревшее nation-state, а новое явление: нацию-корпорацию.
Ту, где граждане - не бесправный «электорат», не сырье для «правления корпорации», не получатели социальных подачек, а полноправные акционеры-патриоты. Ту, где мы сможем начать развитие, добившись и демографического взрыва русского народа. Решив такую задачу, мы решим проблему мирового масштаба.
(Продолжение следует)
Предвестник
 


Пред.След.

Вернуться в Современное общество и его проблемы



Кто сейчас на конференции

Зарегистрированные пользователи: Google Feedfetcher [Bot], Yandex [Bot]